– Не так толкуете этот спор, – возражали сторонники демократии и Фемистокла. – Посейдон – конник, покровитель коневодства, а значит – аристократии. А богиня Афина – богиня крестьян и ремесленников, она встала на сторону простого народа. Так и власть в Афинах должна принадлежать простому народу, демосу. И не только крестьянам и ремесленникам, но и матросам, келевстам – начальникам гребцов, рулевым. И как победила Афина Посейдона, так победит теперь аристократию демос!
Фемистокл добился-таки, чтобы стена у Пирея была построена. Руководить постройкой стены поручили ему и Аристиду. И, как всегда, бранясь и ни в чем не соглашаясь между собой, они вместе строили стену.
– Все-таки ты делаешь, Аристид, то, что задумал я, – говорил Фемистокл. – Я решаю, а ты выполняешь.
– Я выполняю то, что мне поручено, – сдержанно отвечал Аристид, – хотя вовсе не согласен с этим делом. Ты нарушаешь старые обычаи, заветы наших древних царей. Они приучали афинян жить земледелием, а ты толкаешь их к морю. Ты поплатишься за это, боги не прощают тех, кто нарушает течение дел, положенных исстари.
– Ну что ж! – Фемистокл смеялся. – Я поплачусь. Но народ наш станет самой сильной морской державой. Этого-то и боится Спарта, которой ты так привержен.
– Да, я дорожу этой дружбой. Смотри, Фемистокл, не пожалеть бы тебе, что ты эту дружбу потерял!
– Да. Дружбу Спарты я потерял. Но потерял ее не ради своей личной выгоды, а ради славы и силы Афин.
– Ты отнял у Афин сильного союзника, какой была Спарта.
– Союзник ли это, если он стремится диктовать свою волю нашему государству? Вряд ли! Подумай об этом. И если ты Справедливый, так будь справедлив.
Аристид умолкая первым. Пожав плечами, он с кротким видом отходил прочь. Однако Фемистокла этот кроткий вид не мог обмануть. За этой благородной внешностью, тихим голосом и кажущейся уступчивостью таилась железная воля.
Но друзья не оставляли Фемистокла.
– Эй, Фемистокл, когда построишь эту стену, что придумаешь еще?
– Буду строить вторую стену, Эпикрат! Пусть тогда кто-нибудь попробует осадить Афины. У нас будет безопасный путь прямо к морю!
Эпикрат подошел и сел на большой камень, лежавший у дороги. За время войны он несколько постарел, но щеголеватый афинянин снова завивал кудри и носил яркие плащи.
– Фемистокл, когда же ты подумаешь о подпорке?
– О подпорке? А разве я так обветшал, что мне нужна подпорка? О чем ты говоришь, Эпикрат?
– Аристид тоже еще не обветшал, но он о своей подпорке позаботился.
Фемистокл на секунду задумался. И вдруг понял.
– Ты говоришь о молодом Кимоне?
– Да, Фемистокл. Как я погляжу, Аристид уступать тебе не собирается. А наоборот, подбирает себе союзников. Кимон, сын Мильтиада, героя Марафона. Благородный юноша. Приветливый. Щедрый. Наш народ любит таких правителей…
– Правителей?
– А разве не видишь ты, Фемистокл, что Аристид всюду его выдвигает? Как только есть возможность возвысить Кимона, он тотчас предлагает его! А Кимон, сам знаешь, влюблен в Спарту, и Спарта любит его.
Фемистокл задумался. Да, это так. Он уже давно замечает эту дружбу. Впрочем, Эпикрат прав: это не дружба, это политический союз. Аристид рассчитал правильно: Кимон – та самая счастливая кость, которая может выиграть игру. Кимон будет ему сильной поддержкой против Фемистокла, против демократии… Афиняне и сами не заметят, как Спарта снова наложит на них свою тяжелую руку и снова начнет диктовать им свои желания. Если бы афиняне понимали, как он, Фемистокл, боится этого и как он борется за независимость Афин, они бы снова изгнали Аристида! Но Аристид – благородный, Аристид – справедливый, Аристид – бескорыстный. Когда Аристида подвергли суду остракизма, один неграмотный поселянин, не зная его в лицо, попросил: «Напиши на черепке имя Аристида, я за то, чтобы его изгнать», – Аристид поставил на черепке свое имя. И вот уже который год вспоминают об этом: «Вот какой он честный!» И не видят за всеми этими прекрасными словами, что Аристид предает их свободу!
– Ничего, Эпикрат! Я еще живой, я еще могу действовать. Но не так-то просто сейчас свалить меня – все-таки я спас Афины при Саламине, народ еще не забыл этого.
– Еще не забыл. Однако я уже не раз говорил тебе, Фемистокл, никто не любит, чтобы напоминали о сделанных им благодеяниях. Сделал кому-то что-либо хорошее – и забудь об этом. Забудь. А ты, как я слышал, опять напомнил об этом на Пниксе. В крупных делах у тебя, Фемистокл, находится множество хитростей, а вот чтобы защитить себя, у тебя нет даже самой маленькой хитрости в запасе. Не кричи повсюду: «Граждане афинские, не забывайте, что это я спас Афины!» А наоборот. Тебе скажут: «Фемистокл, ведь это ты спас Афины!» А ты сделай удивленные глаза и скажи: «Вот как? Когда же это было? Не помню, чтобы я так уж отличился!»
Фемистокл засмеялся.
– Эх, Эпикрат, легче советовать, чем выполнять советы!
– Я знаю, – вздохнул Эпикрат, – но чем же, кроме советов, я еще могу помочь тебе?
– Ничего, ничего! – стараясь ободрить и себя и друга, сказал Фемистокл. – Работать надо, работать. Вот укрепим Пирей, привяжем его к городу…
