– Тьфу на этого Павсания! – сказал Евтихид, когда-то румяный, как девушка, и златокудрый, как бог. – Зачем ты показал его письмо?
– Письмо оправдало меня, Евтихид.
– Сегодня оправдало, – сказал Эпикрат, – но спартанцы его содержание забудут, а то, что Павсаний обращался к тебе, запомнят.
– Я еще не побежден. И еще неизвестно, кто победит, клянусь Зевсом! Я знаю, как справиться со Спартой.
– Один ты ничего не сделаешь, Фемистокл. А кто поможет тебе? Аристид умен, он дал многие права простому люду.
– Но ведь это же я подготовил дело! А благодарность – ему?
– Фемистокл, забудь ты обо всем, что сделал и чего не сделал, – сказал Евтихид. – Тьфу на все эти дела!
Угли тихо потрескивали в очаге. Янтарно светилось вино в чашах. Отсветы пламени, то вспыхивали, то гасли на беленых стенах.
– Если бы Павсаний вел себя умнее и не ушел с войском в Византии, – сказал Фемистокл, – он мог бы оказать мне большую помощь.
– Я не понимаю тебя, – сказал Эпикрат.
– Спартанцы сейчас дрожат, боятся, что илоты поднимут восстание. А это рано или поздно так и случится, потому что жизнь их невыносима. Мы с Павсанием могли бы помочь илотам, и тогда, клянусь Зевсом, спартанцам хватило бы своих забот и некогда было бы вмешиваться в афинские дела и подводить под суд Фемистокла! Но Павсаний… Эх!.. Ушел.
– А ты уверен, Фемистокл, – сказал Эпикрат, – что Павсаний только и думает о том, чтобы оказать помощь илотам? Судя по тому, как он самовольно ведет себя в Византии, Павсаний думает не об илотах, а о себе. Похоже, что он хочет захватить власть в Спарте.
Фемистокл задумался.
– Пожалуй, ты прав…
– Но если я прав, то годится ли тебе такой союзник, Фемистокл?
– Да, – в раздумье сказал Фемистокл, – захватив Спарту, он протянет руку и к Афинам…
– Тьфу на Павсания, Фемистокл! – в сердцах закричал Евтихид. – Лучше вели принести нам еще вина. А что касается Павсания, то пусть о нем болит голова у спартанских эфоров. Я бы себе такого союзника не хотел. Да и тебе тоже!
А у спартанских эфоров уже давно из-за Павсания «болела голова». Старые властители недоумевали: как могло случиться, что Павсаний, сын Клеомброта, герой битвы при Платеях, человек чистой спартанской крови, вдруг забыл все, чему его учили в детстве и в юности, отверг все законы божественного Ликурга,[34] и стал изменником? Этого еще не бывало. Так опозорить свое славное отечество, свой могущественный город Спарту!
Эфоры сидели в мрачном раздумье. Говорили мало и еще более лаконично, чем всегда. Им было известно, что делал Павсаний в Византии, когда после победы под Платеями он отнял у персов этот город. Павсаний стал настоящим тираном: он надменно диктовал эллинам-союзникам свою волю, был нестерпимо груб и раздражителен, он обращался с ними, как с рабами. Союзники-ионийцы, которые недавно освободились от персов, не желая терпеть новое рабство, ушли от Павсания и попросили Аристида и Кимона принять их войско под свое командование. Другие эллины-союзники сделали то же самое. Кимон, как всегда, ласковый и любезный, принял их. У Павсания остались только пелопоннесцы.
И вот он, Павсаний, нынче здесь, в Спарте, эфоры потребовали его к ответу. Павсаний явился из Византия на суд эфоров. С надменной осанкой, с ироническим выражением лица, он вошел и непринужденно занял свое место.
– Мы обвиняем тебя в том, Павсаний, что та держал себя недостойно. Ты потерял союзников Спарты из-за своей грубости. Союзников, которые нам нужны!
– Меня не учили болтать языком и кланяться. Меня учили воевать, и эту науку Спарты я оправдал с честью.
– Но по твоей вине наши союзники перешли к афинянам. Тебе доверили высшее командование, а ты не оправдал нашего доверия.
– Я победил под Платеями. Я взял Кипр. Я осадил и взял Византии. Этого мало, чтобы оправдать доверие?
Эфоры переглядывались, опускали глаза. Они терялись перед его резкостью. Они видели, что он больше не боится их и не считается с ними. Вот что значит выпустить человека из Спарты в мир, где предаются недозволенной вольности, где не признают спартанских законов!..
– Ты больше не вернешься в Византии, Павсаний, сын Клеомброта. Тебе нельзя доверять власть.
Павсаний на это лишь усмехнулся и пожал плечами. Эфоры больше не стали разговаривать с ним.
Павсаний остался в Спарте. Вместо него в Византии командиром флота отправился военачальник Доркий. Эфоры провожали его суровыми напутствиями: пусть Доркий, истый спартанец, восстановит в Византии славу и власть Спарты. Ему дали в помощь несколько знатных спартанцев и небольшое войско, большого отряда отпустить из Спарты уже нельзя – их, спартанцев, и так остается мало среди грозящего восстанием Лакедемона.
Павсаний остался в Спарте. Но спартанец ли это? Живет как хочет. Делает что хочет. Ездит на охоту с друзьями, которых привез из Византия. Устраивает пиры и, говорят, пьет, как скиф, неразбавленное вино!
