— А говорят, что ты город привязал к Пирею!
— Тем лучше. Я бы переселил город к Пирею, будь моя воля. Портовый город Афины! Морская торговля! Богато жили бы афиняне.
Но тут Эпикрат поднял руку, прося замолчать.
— Нет уж, Фемистокл. А как же мы будем жить без нашего Акрополя, без Пникса? Без агоры? Нет, нет, не трогай Афины.
Вечерняя тьма остановила работы. Фемистокл довез в своей колеснице Эпикрата до его дома и сам отправился в Мелиту. Оставив возницу пробираться по гористым улицам, он поднялся к дому крутой узкой тропинкой; Архиппа, как в прежние времена, ждала его на пороге.
— Архиппа…
— Да, да, Фемистокл. Жду, конечно.
— Но стоит ли? Ведь я теперь не с пирушки иду домой…
— Неужели ты Фемистокл, хочешь лишить меня этой радости? Выйти, постоять, прислушаться… А потом вдруг услышать твои шаги… Неужели ты не понимаешь? Сколько сейчас женщин в Афинах, которые вот так же хотели бы выйти на порог и прислушаться и услышать шаги своего мужа! Но они их никогда не услышат…
— Понимаю, Архиппа, понимаю!
В новом доме еще было много чуждых запахов — запах глины, извести, кирпича… И приятный запах свежего дерева — Фемистокл мог позволить себе такую роскошь: сделать деревянные двери! Но дымок очага уже тронул беленые стены, и теплое дыхание его обживало дом. Стол, как и прежде, в спокойные, мирные времена, стоял накрытый к ужину. И Фемистокл, огрубевший на войне, загоревший на работах, смирившийся с лагерной жизнью в палатках, почувствовал, что может сейчас заплакать от счастья. У него снова есть теплое гнездо, полное детей. И с ним Архиппа, охраняющая его очаг.
— А здесь был Тимокреонт, — сказала Архиппа за ужином, — хотел говорить с тобой.
— Опять!
— Да. И придет завтра.
— Получит тот же ответ.
— Это опасный человек, Фемистокл. Он ведь писатель, поэт. Только боги знают, что он может сочинить про тебя!
— И все-таки, клянусь Зевсом, он получит тот же ответ, что бы он там ни сочинил. И больше не говори мне об этом человеке, Архиппа, я хочу быть сегодня только с тобой. Как вы тут жили без меня? Как дети?
Как дети! Это тот самый вопрос, отвечая на который Архиппа может говорить и рассказывать хоть до утра…
А утром к Фемистоклу явился Тимокреонт, поэт с острова Родоса, аристократ. Уже с первого его взгляда Фемистокл понял, что предстоит неприятный разговор.
Тимокреонт вежливо приветствовал Фемистокла, но под этой вежливостью явно сквозила ирония.
— Пусть будет взыскан богами твой дом, мой проксен.[29] Давно хочу поговорить с тобой, но ты без конца строишь стены. От кого ты отгораживаешь Афины? Ведь перс уже далеко и возвращаться не собирается!
Фемистокл велел подать вина. Слуга поставил на стол кувшин с вином и кувшин с водой, принес блюдо винограда; крупные влажные виноградины светились насквозь, будто налитые желтым медом.
— Так я все о том же, Фемистокл, — начал Тимокреонт и, сморщась, пригубил чашу, словно не вино ему подали, а уксус. — Почему ты все-таки так бесчестно поступил со мной?
— Бесчестно?
— А как же? Ты был моим проксеном. Не обязан ли ты заботиться о моем благополучии?
— Как видишь, я забочусь. Вот мой дом, вот мой стол. Живи как дома.
— Я хочу жить дома, а не как дома. Я уже в свое время приходил к тебе и просил. Ты отверг мою просьбу. Как ты мог это сделать, Фемистокл?
— Ты просил! Но как же ты не понял, Тимокреонт, что я не мог выполнить твою просьбу! Ты просил сразу после Саламина, когда я… Ну, в общем, после нашей победы ты просил повернуть корабли на Родос…
— Да. Повернуть корабли на Родос, завоевать Родос, прогнать демократов и вернуть меня на родину, откуда демократы меня изгнали. Да. И теперь я эту просьбу повторяю.
— И теперь, Тимокреонт, я повторю то, что ответил тебе тогда: я демократ и демократию свергать не стану ради того, чтобы вернуть на родину аристократа.
— Но ты мой личный гостеприимец, Фемистокл. Ты обязан был восстановить ради меня аристократию на Родосе!
— Для меня интересы демократии выше личных отношений. А завоевывать Родос… Зачем? Да и война тогда была направлена в другую сторону, я не имел права нарушать план стратегов. Но об этом — все!..
— Все!
— Да. Все.
— Сколько же тебе заплатили те, кого ты все-таки вернул на родину? Я заплачу столько же.
— Я ни с кого не брал денег, Тимокреонт. Не повторяй клевету, возводимую на меня людьми, которым не нравятся мои дела в государстве.
— Не нравятся?.. — Тимокреонт ядовито усмехнулся. — Да, пожалуй, ты прав: не нравятся. Никому не нравится, что ты подтаскиваешь Афины к Пирею и что простолюдины, становясь моряками, начинают мнить себя очень влиятельными людьми.
— Не только мнить. Они действительно становятся влиятельными людьми. И им это нравится.
— Никому не нравится, — продолжал Тимокреонт, не слушая возражений, что ты собираешь деньги с островов и кладешь их в свой карман.
Фемистокл вскочил, он больше не мог владеть собой.
— Я кладу их в свой карман? Пусть тот, кто сказал это, проглотит собственный язык!
Тимокреонт, увидев, что рука Фемистокла хватается за меч, поспешил поправиться:
— Но разве ты не собираешь деньги с островов?
