— Я требую, — властно обратился к нему Гурко. — Я требую, чтобы ваши солдаты сложили оружие у выхода из редута и, безоружные, шли на нашу цепь. Даю вам на размышление полчаса. Иначе снова открываю огонь и буду атаковать вас всеми наличными силами...
Полковник переменился в лице и, не ответив ни слова, отправился передавать предъявленные требования Измаи-лу-Хаки-паше.
Гурко еще не верилось в возможность такой удачи — завладеть Телишем без пролития крови. «Не ловушка ли это? — размышлял он. — Быть может, турки только пользуются передышкой? Возможно, они уже бегут из своих укреплений по шоссе в Софию?»
Подскакал ловкий казак — папаха с красным верхом, темно-зеленый чекмень, рыжая борода — от генерала Краснова.
— Турецкая кавалерия уходит на Софию!
— Послать им в обход уланский полк! — приказал Гурко.
Но впереди, на шоссе, уже показались первые густые колонны сдавшихся турок: они складывали оружие по
обеим сторонам и выстраивались побатальонно. Медленно потянулись мимо генерала пленные: сначала турецкие гвардейцы — низам в синих куртках и щеголеватых фесках, за ними редиф в рыжих куртках, затем ополченцы — мустхафиз. Лица проходивших были всех оттенков — от светлого до угольно-черного. Вышли трое англичан с белыми повязками и красными полумесяцами на рукавах.
— Мы доктора, находились при больных и раненых,— сказал один из них Церетелеву.
Хорунжий закатал рукав с пятнами крови и показал на рваную, сочащуюся царапину от осколка:
— Перевяжите... Вот вы...
Но самозваный доктор в медицине ничего не смыслил.
— Забрать военнопленными, — глухо сказал Гурко.
Наконец выехал из редута на хорошем арабском коне
сам Измаил-Хаки-паша. Насколько комендант Горного Дубняка Ахмет-Февзи своим поведением и видом вызывал уважение, настолько был неприятен этот маленький круглый человечек, который вертелся во все стороны, расточая приторные улыбки, но заботился всего более о сохранности своего вывозимого имущества.
— Ни дать ни взять комический старичок из оперетки Оффенбаха, а не начальник четырехтысячного гарнизона, — сказал Нагловский.
Гурко сухо поклонился паше, который, видимо, был счастлив своей судьбой, и распорядился отвести его в Горный Дубняк. Затем командующий поехал в редут и отдал приказание немедля положить раненых неприятельских солдат на носилки и доставить их на ближайший перевязочный пункт.
— Тяжелые какие, — ворчал Бобин.
— Благодари бога, что не своих приходится таскать! — бросил ему Церетелев, которому наш врач перевязывал рану.
К Гурко подскакал ротмистр Скалой:
— Сюда направляется его высочество главнокомандующий!
10
Великий князь Николай Николаевич Старший, сорокашестилетний генерал-кавалерист, был человеком отважным, ненавидел интриги и отличался порывистостью и нетерпеливостью характера. Сидение под Плевной доставляло ему мучения почти физические. Он готов был поддержать любые наступательные предложения и всегда брал сторону Гурко и Скобелева. С прибывшим под Плевну
Тотлебеном у него сразу установились натянутые отношения: методическая осада крепости была ему никак не по душе, а кроме того, раздражала двусмысленность положения. Главнокомандующий не должен был вмешиваться в распоряжения Тотлебена. При всех видимых достоинствах великий князь никогда не обладал талантом военачальника, был капризен, самоуверен и не признавал за собой ошибок.
Он был рад успеху Гурко, видя в нем подтверждение своей мысли не сидеть на месте, а атаковать турок, и, подъезжая к покоренному Телишу, весело шутил со своим начальником штаба — толстым и лысым стариком Непо-койчицким. Длинное, с небольшой редкой бородкой лицо великого князя сияло приятной важностью. Он был в парадном мундире с «Георгием» 4-й степени, полученным за участие в Инкерманском сражении под Севастополем.
Гурко ужо ехал к нему навстречу с обнаженной саблей, в сопровождении свиты. Отдав по уставу рапорт, доложил:
— Телиш пал! Наши потери: в пехоте один убитый и шестнадцать нижних чинов раненых. Мои уланы изрубили сто пятьдесят конных башибузуков, пытавшихся уйти. Наших убито и ранено до пятидесяти...
— Поздравляю! Поздравляю, мой друг! — великий князь обнял генерала и прослезился.
Оба медленно ехали полем, покрытым еще не убранными телами гренадер, павших в неудачной атаке Телиша 12 октября. Нагловский нагнал всадников и, повернувшись к великому князю всем своим массивным телом, сказал, еле сдерживая возмущение:
— Ваше высочество! Турки зверски обошлись с нашими ранеными. Они отрезали им носы и уши, вырезали на спинах ремни, отрубали руки и ноги... А мы... — Голос его прервался. — Мы оказываем помощь их раненым раньше, чем своим. Мы сажаем с собой за стол пленных офицеров и генералов. Ваше высочество! Необходимо проучить врага!
Великий князь прикрыл тяжелыми веками маленькие глазки и некоторое время молчал. Потом, не поворачивая головы, медленно ответил:
— Все это так, Дмитрий Станиславович. Все это так! Это ужасно и требует возмездия. Но что скажет «Таймс»? Вы не задумывались над этим?
