Это был уже второй её состав: сформированная в конце августа, 37-я армия защищала Киев и, фактически, погибла в «котле». Остатки войск вынесли из окружения Боевые Знамёна, а потому, хотя армия и была расформирована, её вновь сформировали 15 ноября 1941 года, включив в состав Южного фронта. Задачей армии было сорвать начавшееся наступление гитлеровцев в направлении Северного Кавказа. 17 ноября в районе Ростова-на-Дону начался ожесточённый встречный бой 1-й немецкой танковой армии и двух советских — 37-й, генерала Лопатина[80], и 56-й, генерала Ремезова[81]. При равном количестве личного состава, советские войска имели полуторное превосходство в самолётах, тогда как гитлеровцы — двукратное в танках. Но немцам «ворожила» погода, так что первые три дня наступления авиация оставалась на земле. А 21-го числа танковые и моторизованные части вермахта вошли в Ростов.
Торжество захватчиков было недолгим: перегруппировав силы, командование Южного фронта начало наступление — и гитлеровцы под угрозой окружения оставили город 29 ноября.
«В ходе контрнаступления под Ростовом немецко-фашистским войскам было нанесено серьёзное поражение…
Южный фланг советско-германского фронта был надёжно обеспечен в течение всей зимы 1941/42 г. Группа армий “Юг” оказалась скованной. Немецко-фашистское командование не смогло усилить за её счёт группу армий “Центр” ни в период наступления на Москву, ни в ходе отражения зимнего наступления Советской Армии на главном в то время — западном направлении.
Поражение немецко-фашистских войск под Ростовом получило широкий международный резонанс, особенно в Англии. Черчилль, выступая в палате общин 27 января 1942 г., отмечал, что вторжение немцев на Кавказ отразилось бы на безопасности Турции и поставило бы под смертельную угрозу Иран, Ирак, Сирию, Палестину, Суэцкий канал и Египет»{99}.
Чем занимался в то время особый отдел 37-й армии, в принципе, понятно. Но вот очень интересный документ, свидетельствующий о том, что работа по обеспече-нию безопасности войск носила активный, наступательный характер. Вот указание, подписанное заместителем начальника Особого отдела НКВД Южного фронта капитаном госбезопасности Мордовцом[82] 28 декабря 1941 года (оно адресовано руководителям особых отделов 9, 12, 18, 37 и 56-й армий):
«При этом высылаем 2500 разных листовок, которые через агентуру, посылаемую вами в тыл противника, необходимо в ближайшие дни распространить на территории, временно занятой противником.
Одновременно необходимо дать задание этой агентуре изучить, как восприняты населением распространённые советские листовки. <…>»{100}
В этих листовках содержалась подлинная информация о положении на фронтах — в частности, о разгроме гитлеровцев под Москвой, — тщательно скрываемая немцами. Люди на оккупированной территории должны были знать, что захватчики неминуемо будут изгнаны с советской земли. Это было важно не только в каких-то пропагандистско-воспитательных целях: как правило, при приближении Красной армии жители оккупированных территорий, в том числе даже и немецкие прислужники, начинали гораздо более активно помогать освободителям, идти на контакт с войсковыми разведчиками, сотрудничать с партизанами. В общем, польза от такой информированности была очевидной.
С конца февраля и до декабря 1942 года капитан, а затем — майор госбезопасности Едунов возглавлял Особый отдел 9-й армии Южного фронта, составлявшей резерв командования Юго-Западного направления.
«К концу зимней кампании
Удерживая эти опорные пункты, гитлеровцы нависали над флангами и тылом ударных группировок Юго-Западного и Южного фронтов. В связи с этим советское командование 9-ю армию, предназначавшуюся для развития операции в глубину, перенацелило на отражение вражеских ударов из района Славянска»{101}.
