– Да, конечно. - Эмма дотронулась до его руки и погладила побелевшие костяшки пальцев. Она могла лишь догадываться, как много это значило для ее мужа. То время все еще оставалось для Николая реальным и оказывало влияние на него бесчисленными способами, проявляясь в большом и малом. Он наверняка будет горевать, если узнает, что с Емелией Васильевной случилась беда.
– Ник, что бы с ней ни произошло, ты не был в этом виноват. Ты ведь это знаешь!
Николай, не отвечая, уставился на дверь, словно ожидая явления призрака. Вернулась служанка с пакетом в руках и подала его Николаю. По знаку Эммы девушка взяла ребенка и унесла спать в детскую.
Николай медленно стянул с пакета шнурок и развернул коричневую оберточную бумагу. Полная жгучего любопытства, Эмма наклонилась вперед. В пакете лежали сложенное письмо, два или три томика с непривычными буквами кириллицы на обложке и еще какой-то предмет, который Эмме не удалось рассмотреть, так как Николай взял его и, повернувшись к ней спиной, стал разглядывать. Затем он медленно поднялся и отошел к окну. Она видела, как он поднес к лицу ладонь - то ли смахнуть слезы, то ли отереть пот, она не поняла.
Подняв письмо, Эмма увидела, что оно написано по-английски.
– Что с ней случилось? - хрипло спросил Николай, все еще не поворачиваясь от окна.
Эмма быстро проглядела письмо, перескакивая через страницы.
– Емелия оставила монастырь через семь лет после твоей… после смерти князя Николая, - сообщила она. - Короткое время она с сыном жила у родственников Ангеловских в Санкт-Петербурге. Однако их продолжали преследовать правительственные и городские чиновники, так что однажды Емелия с сыном буквально исчезли на десять лет. Не исключено, что они жили у нее на родине, в селе Хованском, так как в церковных списках один раз упомянута неизвестная женщина с ребенком-сиротой. Возможно, речь шла о Емелии.
Найдя в отчете Олмэя еще одно важное место, Эмма прочитала его вслух:
