Почти каждое утро господин Мырд прогуливался в парке. Приходил он обычно в то самое время, когда подвозили няни своих непоседливых подопечных к песочному царству за дощатой оградой. По аллеям катились детские коляски, которые служили для господина Мырда как бы живым барометром: чем больше их съезжалось к песочку, тем ярче светило солнце — ожидался тёплый, погожий денёк. И они же, второпях разъезжаясь по домам, предвещали грозу. Правда, плохой прогноз давался тут в самый последний момент, когда тёмно-сизая туча уже неслась высоко над горизонтом и угрожающе била в боевой барабан.
Со временем господин Мырд превратился как бы в сторожа парка: заложив руки за спину, он из конца в конец бродил по аллеям, зорко примечая все, что совершалось вокруг. Стоило, например, гражданину, который, сидя на скамье, уписывал булку, обронить на землю обёрточную бумагу, как Мырд останавливался и выговаривал ему до тех пор, пока гражданин не спроваживал бумагу в урну для мусора. Принимались ребята швыряться камнями и палками в деревья — Мырд тут как тут; два—три грозных слова — и буйная ватага разбегалась. Случалось бездомному бродяге, утомлённому винными парами, улечься вздремнуть на скамейке в парке — Мырд стучал тростью по подошвам спящего и напоминал, что на скамейках спать воспрещается.
Так и ходил Мырд, изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год выполняя предписание врачей: гулять, гулять, гулять. Кроме того, он придерживался строжайшей диеты, и по возвращении домой ему разрешалось всего-навсего погрызть сырую морковь да выхлебать тарелку молочного супа. Что поделаешь — здоровье расшаталось не на шутку!
В конце концов каждодневные прогулки наскучили своим однообразием, и неудивительно, что Мырд стал пускаться в разговоры с теми, кого встречал в парке. То направит группу крестьян в учреждение, куда им следует пойти по делу, то поделится с кем-нибудь своим скудным запасцем юридических сведений, то ссудит деньжонок плачущей женщине — осталась, бедная, без гроша, не на что домой ехать. Словом, выступал Мырд в роли этакого спасителя и благодетеля.
Однажды утром спаситель прохаживался вдоль берега реки. Город, подёрнутый утренним туманом, был ещё тих и спокоен. Лишь изредка по склону холма грохотала крестьянская телега с бидонами молока. Глянув наверх, на крону прибрежной липы, Мырд увидел, как ворона сцапала на завтрак маленькую серую горихвостку. Тщетно спаситель забрасывал в листву свою палку — птица, не выпуская добычи, перемахнула на просмоленную крышу префектуры, которая синела поблизости, словно озерная заводь. Так правдиво синела крыша, что Мырду даже послышался всплеск весла на водной глади.
Однако это было не только игрой воображения. В самом деле кто-то плескался поблизости и вдобавок попискивал. Мырд навострил уши, пристально всмотрелся, но аллею с обеих сторон окутывал туман, и ничего нельзя было разобрать. Писк продолжался, слабый, едва слышный, как будто плакала женщина, зарывшись в подушку.
Не зная толком, где и кого искать, взволнованный Мырд внезапно заметил, что у самых его ног, неподалёку от бетонной кромки, на поверхности воды шевелится какая-то тёмная масса. Чёрт побери, да ведь это собачонка! Она тыкается в бетон, еле живая от утомления, вот-вот потонет. Мырд нагнулся над барьером, зацепил палкой за ошейник и подтянул пса к лестнице, ступени которой спускались в реку. Длинная, гладкая, окоченевшая в воде такса выгнула спину, походя на колбасный круг, и побрела вверх к тротуару, ковыляя на жалких, кривых лапках.
Спустя неделю Мырду снова довелось играть роль спасителя; перевернулась байдарка, и сидевшая в ней молодая девушка очутилась в воде. Мырд первым поднял крик и даже расстегнул пиджак, а потом и жилет, чтобы броситься в реку. Он видел, как из воды показались белые руки. Они хватались за опрокинутую, уносимую течением лодку.
— Помогите, помогите, человек тонет!
К берегу через парк бежали мальчишки, за ними какие-то мужчины и две женщины с бельевыми корзинами. Река всё дальше несла байдарку и девушку, боровшуюся со смертью. Мырд успел скинуть шляпу, пиджак у него едва держался на одном рукаве Тут на берег подоспело несколько парней-спортсменов.
— Скорей, скорей! — охая, причитал спаситель. — Человек тонет, пиджаки долой, живо!
Заметив среди парней некоторое замешательство, он побагровел от ярости. Кто-то за спиной у Мырда дерзко спросил, почему бы ему самому не прыгнуть в воду и не поспешить на помощь утопающей…
— Мне? — с горечью воскликнул Мырд. — Пожилому и больному человеку?! Да я и метра не проплыву!
И действительно, бухнись он своим тучным корпусом в реку, поплыви, словно бегемот, пыхтя, фыркая и колотя по воде короткими ручками, напоминавшими обломки вёсел, вероятно, спасителя самого пришлось бы вскоре вытаскивать на берег. А там вызывай ещё санитарный автомобиль и возись — возвращай к жизни.
