Наш мастер резко открывал голубятню и выпускал свою стаю на волю, поднимая максимальный шум. Мы ему в этом помогали. Дядя Коля затем хватал длиннющий шест, на конце которого была прикреплена какая-то тряпка, и принимался размахивать им, поднимая голубей все выше в небо. И начиналась битва, в которой стая дяди Коли завлекала к себе чужака. И чаще всего тот «клевал» на голубку, усталость от «одиночества» заставляла чужого приземлиться в новую голубятню.
Думаю, дядя Коля приторговывал голубями, и это было для него одним из средств к существованию. Во всяком случае, поддержать нужный градус в организме он мог безболезненно. Где работал наш голубятник, я не знаю. Он все время был во дворе. Не работать он не мог, так как борьба с тунеядцами шагала по стране, и участковые милиционеры были начеку.
Какие породы были в голубятне дяди Коли? Чеграши, сороки, монахи, белые – эти породы я запомнил с детства. А потом, уже читая специальную литературу, выучил такие мудреные названия, как турман, поутер, агаран.
О голубях мечтали практически все мальчишки. И сейчас, когда где-то на окраине Москвы или в другом городе вижу голубятню, невольно поднимаю голову вверх посмотреть, не летит ли там чужой…
Каждый год в двадцатых числах августа в очередной раз пытаешься обмануть себя… Наслаждаясь летним – еще летним – теплом, отгоняешь от себя мысли о грядущей осени, о длинной, занудливой московской зиме, в которой солнечные дни можно пересчитать по пальцам одной руки, а воспоминания о лете будут выглядеть волшебной сказкой. И снова станем торопить время, поспешая к весне – к зеленым листочкам, к первому купанию, свиданию и еще бог знает какому …нию. И пока забирался на вершину лета, вдруг обнаружил, что в самую короткую ночь с 22-го на 23 июня в Москве пасмурно, и белые ночи в Первопрестольную вновь не пожаловали… И ты, дабы скрасить свою почти осеннюю хандру, возьмешься среди ночи за ручку, и стихи, словно грибы на лесной куртинке, вырастут, опережая друг друга.
