— А ты действительно туда хочешь? — спросил Шеннон себя, отворачиваясь и устремляясь дальше по улице. — Соскучился по параду лицемерия и тщеславия? Странный ты, мистер Паркс.
Он улыбнулся — теперь только так себя и называл, сам того порой не замечая.
Через несколько минут он замер, остановившись посреди тротуара, и через плечо взглянул на козырек над входом в бар, припоминая разговор с Робом, который недавно пришел во сне.
«Насколько слабым нужно быть, чтобы позволить так запросто втоптать себя и свое произведение в грязь? — спросил Шеннон себя мысленно, представляя, как Роб, стоящий рядом, понимающе улыбается. — Нет уж. Пришло время исправлять ошибки прошлого!»
Он представил, как Роб смеется, догадываясь, о чем думает его создатель.
— Ага, прорезался, — прошептал Шеннон себе под нос. — Пора бы наконец.
Рука скользнула в карман, пальцы быстро набрали номер Деллы, а та подняла трубку после первого же гудка.
— Собралась тебе звонить, — раздался звонкий голос. Такой же, как раньше. — Мысли мои читаешь?
— Пока только учусь, — рассмеялся Шеннон. На душе стало тепло. — Нужно увидеться вечером.
— Тогда с тебя статья.
— Всенепременно!
— Куда пойдем?
Он задумался.
— Мне нужно показать тебе одно очень интересное место… И кое-что сказать тем, кто меня там совсем не ждет.
Когда полупрозрачная желтая папка легла в руки Деллы — девушка между тем совсем не придала значения цвету, — серые глаза распахнулись шире, и остатки тягучей грусти из них испарились. Пусть ненадолго, но пробежавший по заголовку взгляд загорелся знакомой надеждой и ставшим родным детским восторгом.
— Что, правда готовая? — почти шепотом проговорила она, отрывая глаза от папки.
— Знаю, слишком долго, — поморщился Шеннон. Он мялся на месте, как подросток, покачиваясь из стороны в сторону от предвкушения.
—
Шеннон прищурился — показалось, что желтое свечение вокруг ее силуэта усилилось, расширилось, норовя превратиться в солнце.
— Не читай сейчас, ладно? Лучше дома, — попросил он. С детства терпеть не мог, когда его тексты зачитывали вслух — внутри всегда просыпался какой-то демон немого упрека, перемешанного со смущением стыда.
— Начну названивать тебе в ночи, — предупредила Делла, убирая папку в вельветовую сумку так аккуратно, словно та была сокровищем.
Ветер растрепал ее светлые волосы, которые она поспешила прижать к лицу рукой, попытался сорвать с тонкой шеи шарф, а до Шеннона долетел запах ее духов — смешанный с нотами цитруса жасмин, который различить не составило труда. Он знал этот запах и лелеял в груди воспоминания о Катарин, которая жасминовый чай любила безмерно: неповторимый аромат веселого забвения, теплоты и буйства красок ее сумасбродной жизни.
Шеннон шумно выдохнул, улыбнулся самому себе и тете — вдруг в эту минуту она смотрит на него из места, в котором теперь наслаждается покоем.
— По поводу того интересного места… — проговорил он, возвращаясь к Делле. Она пыталась пригладить волосы, но быстро забыла про них, вскинув голову и по обыкновению склонив ее к плечу. — Недалеко отсюда есть один бар, — начал Шеннон, растягивая слова, — место встречи всех пишущих.
— О, — только и сказала Делла, понимая, к чему он клонит.
— Меня там не любят, — сразу добавил Шеннон, морщась сильнее, чем следовало, — но я все равно хочу сходить. Мне есть что им сказать.
— Ты не похож на тех, кто устраивает мордобой, — рассмеялась Делла, поймав норовящий улететь шарф и забавно цыкнув на него сквозь зубы.
Шеннон поманил ее за собой, за угол дома, подальше от настырных порывов.
— Я даже словом бить не буду, — улыбнулся в ответ он, — только скажу то, что сказать должен был давно.
Его рука непроизвольно потянулась к портфелю, прижала его к ноге. На его дне ждала своего нового звездного часа «Биография неизвестного».
— Пойдешь со мной?
— Я буду нужна тебе там, — уверенно проговорила Делла, кивая. — Пойду. Но пообещай, что дашь мне кому-нибудь врезать, если мордобой все же начнется.
Шеннон тяжело моргнул, глядя, как губы девушки расползлись в довольной улыбке. Из ее уст вырвался тихий смешок в ответ на его недоумение.
Тот посмотрел на нее внимательнее, силясь разглядеть те самые бледные веснушки у носа и четкий контур губ, стараясь высмотреть в ней Деллу, которая вернулась от родителей, — раненую, ужаленную старыми воспоминаниями, болью и виной. Она постепенно растворялась, возвращая ему ту самую Герду, в которую Шеннон влюбился, а вместе с ней быстрее растворялся и его собственный туман.
Он протянул ей руку — уже решительно и совсем без страха, не пытаясь утихомирить бьющееся в диком танце сердце, а она сжала его ладонь длинными тонкими пальцами. Стиснула так сильно, как только могла, вздрагивая то ли от ветра, который нашел их даже за кирпичной стеной, то ли от подступившего волнения.
