Я бросаюсь за ними, но моя нога подгибается, и я тоже падаю. Таланн бежит за мной: она перескакивает через мою голову, пока я, сидя на полу, ощупываю колено и чувствую, как между пальцами у меня сочится кровь. Но Таланн не останавливается: упругими скачками легконогой газели она летит к повороту. Один из стражников, видимо храбрый до глупости, высовывается из-за угла раньше других, но она уже наготове. Похоже, эта девчонка не умеет промахиваться.
Он еще только целится, а Таланн уже взмывает в воздух и стреляет из верхней точки дуги, используя ее как опору, которая позволяет ей не промазать. Всего три метра отделяют ее от стражника, когда ее стрела впивается ему в сердце. На нем доспехи, но с такого расстояния они не помогут: стрела пробивает кольчугу и входит в плоть.
Таланн бросает арбалет и, не замедляя движения, ныряет за угол, мимо убитого стражника, который еще кряхтит. Стоны тут же переходят в крики «На помощь!», и я слышу привычную музыку ближнего боя, когда плоть всхлипывает под ударами кулаков и ног.
Я уже понял, что́ у меня с коленом: на полу рядом со мной лежит стальная арбалетная стрела – я еще едва не споткнулся об нее, когда побежал. Расплющенный наконечник согнут. Кто-то из стражников выстрелил наудачу, стрела вонзилась в камень, отскочила и на излете ударила меня в колено. Хотя ударная сила стрелы ушла в основном в камень, но и остатков хватило, чтобы она врезалась мне в колено, точно булава. Нога онемела, я не чувствую даже пальцев, – наверное, кость треснула. Значит, через пару минут накатит дикая боль. А если удар пришелся точно под коленную чашечку… нет, об этом я даже думать не хочу.
Видно, сегодня у меня не лучший день.
Но подсчитывать потери некогда: разберусь потом, когда буду уверен, что выживу.
Звуки рукопашной стихают, из-за угла показывается Таланн, очень довольная собой.
– Ранена? – спрашиваю я.
– Кейн, – на полном серьезе отвечает она, – я же только разминаюсь.
Да, она же мастерица на разные впечатляющие фокусы, как же я забыл.
– Ты прямо находка, – слабеющим голосом говорю я.
Она пожимает плечами и улыбается мне так, что я сразу понимаю: не будь ее лицо измазано тюремной грязью, я бы ослеп.
Так, ступню между тем словно отрубили – не чувствую вообще. Зато икру колет так, словно в нее вгоняют крошечные булавки, добела раскаленные.
– Помоги мне встать, – командую я. – Хотя вряд ли я смогу идти.
Ее рука обхватывает мою руку – оружие к оружию, – и она с удивительной легкостью одним рывком ставит меня на ноги. Ее взгляд пронзает меня, точно удар копья. Когда же моя жена смотрела на меня так в последний раз?
Нет, нельзя об этом думать сейчас.
Колено сбоку мокрое и раздулось так, что стало похоже на сардельку в кожаной оболочке штанины; кости вроде бы целы, но из-за онемения и отека нога точно чужая.
Надо идти вперед и надеяться на лучшее.
Мускулистое плечико Таланн всовывается мне в подмышку, и девушка становится моим живым костылем. Рушаль с Ламораком на плечах стоит, качаясь, посреди коридора; Ламорак висит на нем, голова болтается, как у летчика-истребителя под конец двухдневного беспосадочного перелета.
Крики – ответ на призывы недавних жертв Таланн – долетают до нас спереди, со стороны Ямы.
Таланн бросает взгляд сначала на Рушаля, по бледному лицу которого текут капли пота, затем на мое колено:
– Нам их не обогнать.
– Ни фига, прорвемся. Ламорак, нам нужна помощь. – Я беру его за плечо и легонько встряхиваю. – Эй, очнись, парень. Сейчас сюда сбежится стража. Можешь их как-нибудь отпугнуть?
Он смотрит на меня так, словно не видит:
– Немного. Мм… почти ничего… мечники, знаешь… паршивые колдуны…
Я снимаю руку с плеча Таланн и изо всей силы закатываю ему оплеуху раскрытой ладонью:
– Очнись! У нас нет времени, ты, сопливый мешок дерьма! Соберись, или я перережу тебе глотку, и мы попытаем удачи без тебя.
Проблеск сознания появляется в его глазах, кривая ухмылка изгибает губы.
– Легко быть крутым… с безоружным человеком со сломанной ногой… Ладно, я кое-что придумал.
Он резко встряхивает головой, как будто будит себя:
– Только следите за этим… моим конем… а то я не могу направлять его и… еще этим дерьмом заниматься.
– Не боись. – Я вытягиваю из потайных ножен в районе ребер длинный боевой кинжал, при виде которого бледный призрак интеллекта начинает просвечивать сквозь физиономию Рушаля. Я сую ему под нос острие кинжала. – Это – твоя шпора. Постарайся, чтобы она как можно реже втыкалась тебе в бок, да?
Рушаль дышит тяжело, с присвистом, нечленораздельно бормочет что-то себе под нос, и мы все вместе хромаем вглубь Донжона, а впереди нарастает топот сапог.
Они как раз между нами и Ямой, так что мы сворачиваем, чтобы обойти их кругом. Время от времени Ламорак бормочет: «Угол», и мы делаем поворот; вдруг на нас выскакивает один из патрулей, но солдаты как сумасшедшие тычут пальцами совсем в другую сторону и всей гурьбой устремляются прочь, в коридор, перпендикулярный нашему. Не знаю, что за Иллюзию замутил Ламорак, но она явно работает.
