– Откуда ты знаешь? А вдруг Кейн прямо сейчас бежит к Очам, чтобы донести?
– Знаю, и все.
Уверенность, с которой она произнесла эти слова, пригасила его подозрения, но ненадолго.
– Откуда ты знаешь? Ну да, на него это не похоже, но вы с Ламораком… Ревность способна толкнуть мужчину на многое, Паллас. Лучше бы нам увести отсюда токали на всякий случай.
Взгляд Паллас снова стал сосредоточенным, как будто она вернулась из своего далека.
– Никого не надо уводить. Кейн нас не выдаст; он не сможет.
– Очень мило с твоей стороны доверять ему до такой степени, но тут и о моей заднице речь, так что…
Паллас покачала головой и горько усмехнулась, как будто над шуткой, понятной ей одной, и не столько смешной, сколько горькой.
– Доверие тут ни при чем. Да и вообще, он уже час как ушел. Если бы он пошел к Котам или к Очам, то они уже были бы здесь.
– Черт, да я бы никогда не привел его сюда, если бы не был уверен, что тебя здесь нет. Такими вещами не рискуют.
Паллас дружески положила руку на его плечо:
– Величество, ты все правильно сделал, поверь. Фактически ты спас мне сегодня жизнь. Завтра на заре я начну выводить отсюда токали, так что все будет хорошо.
Она уронила руку и, снова глубоко задумавшись, отошла от него и стала спускаться в подвал.
«Хорошо, если так, – думал величество, наблюдая, как ее спина, покачиваясь, скрывается из поля его зрения. – Но если все окажется не так хорошо, то Кейну придется потрудиться, чтобы подыскать убедительные ответы на мои вопросы. Есть вещи, которые нельзя стерпеть даже от друга».
Пока заря красила небо над Анхананом в малиновый и бледно-розовый цвета, утренний туман над Большим Чамбайдженом отступал, оставляя лишь тонкие разрозненные пряди, которые быстро таяли в стремительно согревающемся воздухе.
В тумане к мосту Дураков спешили работники: конюхи, клерки – в общем, все те, кто трудится в Старом городе, не имея возможности там жить. Штаны у всех были туго обмотаны вокруг ног и подвязаны – брюки вокруг щиколоток, а бриджи под коленями.
И это была не дань моде, а суровая необходимость: вместе с людьми под прикрытием тумана в столицу возвращались иные обитатели, спеша к рассвету попрятаться в норах. Их число существенно превышало число двуногих. Среди последних было немало тех, кому случалось отплясывать крысиный танец, пока обезумевший от страха грызун, нырнув к нему в штанину и пытаясь найти выход, рвал ему ногу когтями и зубами. Повторять такое не хотелось никому.
Одна особенно крупная и мускулистая крыса с седой мордой, притаившись у паза, в который уже скоро должен был лечь верхний край подъемного моста, наблюдала оттуда за утренней церемонией. В блестящих черных глазах грызуна светился совсем не звериный ум.
Церемония шла прямо над аркой моста, а под ним текла река, черная, маслянисто-блестящая в прибывающем свете дня. Крыса разглядывала капитана охраны моста, который шагнул на площадку между зубцами башни. Его доспехи были не видны из-за складок широкого церемониального одеяния.
Дважды в день – на утренней заре и на вечерней – облачался капитан в одежды из полупрозрачной аквамариновой ткани, чтобы провести ритуал поклонения легендарному речному богу Чамбарайе. Утром капитан лил в воду масло из золотой чаши, прося у бога позволения опустить мост, вечером в чаше было вино, а бога благодарили за то, что люди весь день благополучно ходили и ездили по мосту через его реку.
