Но вдруг раздается такой громкий вопль, как будто настал конец света, и повозка норовит встать под нами на дыбы, точно живая. Ма’элКот спотыкается.
Он разжимает руку, и я выпадаю из нее. И тут же вокруг раздается громкий лязг: пряжка, которая удерживает ремень Ма’элКота, вдруг расстегивается сама собой, наручники, которые удерживают на кресте Ламорака, тоже раскрываются, и он валится едва ли не на меня. По всему стадиону с людей спадает оружие, запертые двери внезапно оказываются открытыми, ворота на улицу широко распахиваются.
Повозка под нами снова взбрыкивает, но на этот раз я понимаю: дело вовсе не в ней – взбесился весь стадион. Кони бьются и ржут, всадники вылетают из седел и падают на землю, крики рвут воздух, и все это перекрывает громкий рев землетрясения.
А над всеми нами парит Паллас, поднявшись футов на пять над своим крестом. Она – единственная неподвижная точка в этом зыбком, утратившем надежность мире. Паллас вытягивает руки, и льняная сорочка на ней вспыхивает почти бесцветным пламенем, которое разгорается так, что становится больно смотреть, и уже скоро раскаленные добела языки огня слизывают последние обрывки металлической сети, сдерживавшей ее Силу. Мучительный грохот, с которым трутся друг о друга земные пласты, нарастает, пульсирует у меня в ушах, ритмичный, словно прибой…
И превращается в Голос, настолько громкий, что кажется, будто к нам обращается весь мир:
ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ НАВРЕДИТЬ МОЕМУ МУЖУ, ЧЕЛОВЕЧЕК, И Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, ЧТО ЗНАЧИТ ГНЕВИТЬ БОГА.
Все, кто был в техотделе, вскочили со своих мест и застыли, вперившись глазами в экран. Артуро Кольберг стоял за ними и не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Его трясло.
– Вертеть тебя насквозь! Да это же Паллас! Землетрясение, голос… Бог ты мой, да знай я, что она на такое способна, я бы никогда не…
Тут Кольберг почувствовал, что за его спиной кто-то стоит. Проглотив конец предложения, он сморщился, ощутив, как струйка ледяного пота бежит у него между лопатками и дальше, по изгибу спины вниз.
Оцифрованный голос без всякого выражения произнес:
– Чего бы вы не сделали?
Он быстро глянул на зеркальную маску соцпола, оттуда злобно зыркнуло его собственное лицо, превращенное выпуклой поверхностью в подобие рыбьей хари с красными глазами в черных кругах усталости. Он облизал губы: они были солоны от пота. Скорость бормотала в его крови, натекала ему в голову, пока она не раздулась, как огромный шар, который вот-вот лопнет.
– Я… я ни за что не поручил бы ей миссию такого… э-э-э… ограниченного масштаба. Я постарался бы придумать для нее что-то… э-э-э… более значительное, что ли, больше похожее на… э-э-э… вот на это…
Невозможно было понять, удовлетворилось этим ответом лицо под маской или нет. Сплошной кошмар, от которого нельзя проснуться. Он обтер потеющие ладони о штанины своего тренировочного костюма и попросил у Бога, чтобы Он поскорее прислал сюда Карсон с судебным запретом, пока у него не сорвалось с языка что-нибудь уж совсем непоправимое.
«Прокляни эту суку Доул, – молился он Богу, в которого не верил. – И всех ее адвокатов, и этих болванов-полицейских, и Марка Вайло, и гребаную Студию заодно, чтобы два раза не вставать, но особенно, отдельно, прокляни, пожалуйста, Кейна».
Бегающий взгляд Кольберга остановился на кнопке экстренного извлечения.
Особенно Кейна.
Все пошло не так.
Величество не покидал свой наблюдательный пункт на одном из верхних ярусов стадиона. Когда Кейн швырнул сеть, он дал сигнал к атаке. Верный старина Деофад тут же бросился на арену, зачарованный клинок Лютен светился над его головой, точно полоса раскаленного железа. Деофад убил одного фальшивого гуляку и вплотную занялся другим, прежде чем остальные Подданные оказались на песке рядом с ним. Они не видели, как отчаянно махал руками Король, не слышали, как он надрывался, вопя: «Нет! Назад!», когда понял, что безумный план Кейна провалился. Ма’элКот был здесь во плоти, и, пока он убивал Кейна, каждому здравомыслящему человеку было понятно, что пора искать выход.
А потом ворота стадиона распахнулись, и на арену хлынула конная гвардия Анханана. Деофад еще был виден сверху, он крутился меж нападающих, его волшебный клинок отсекал от их доспехов кусок за куском, и все-таки вооруженных копьями конников было слишком много, они теснили и Подданных, и фальшивых гуляк без разбора. А потом началось землетрясение, и ужасный Голос грянул отовсюду и в то же время ниоткуда.
Нет, величество не потерял головы, он сохранил присутствие духа, хотя люди вокруг него кричали и бежали кто куда. Спрятав глаза от Паллас Рил, которая сияла ослепительно, точно солнце, он зорко высматривал возможность к отступлению.
Вдруг сверху на него упала тень, и солнечный жар исчез. Воздух на стадионе позеленел, там и сям его пронизывали золотистые пятна и прожилки. Все это вместе напоминало прозрачный пруд, если заглянуть в него в спокойный солнечный день. Что же могло отбрасывать такую тень?
Величество поднял голову и застыл на месте: над его головой текла река.
