— Это сигнал чрезвычайно важного сообщения под кодом «крайне срочно».
— Эбби, вопрос: какой код?
— Оно помечено как «эта чертова распроклятая Студия», Хэри.
— Черт! — Хэри затряс головой в надежде привести ее в нормальное состояние.
Пометка «эта чертова распроклятая Студия» стояла на коде, который он дал Гейлу Келлеру, личному секретарю Артуро Коллберга, председателя сан-францискской Студии. Видимо, у Гейла были плохие новости.
— Эбби, только звук. Ответить. Внезапно визг сменился молчанием.
— Слушаю, Гейл. Это Хэри.
— Профессионал Майклсон? — Голос секретаря звучал неуверенно: подобно большинству людей, он испытывал дискомфорт, разговаривая с невидимым собеседником. — Э-э… администратор Коллберг хотел бы встретиться с вами в своем офисе, профессионал.
— В своем офисе? — машинально повторил Хэри. Коллберг никогда не принимал посетителей в собственном офисе. Хэри не был там вот уже десять лет. — В чем дело? Мое следующее Приключение запланировано только на начало будущего года.
— Э-э… видите ли, профессионал, я не знаю, что произошло. Администратор не сказал мне. Он только просил передать, что это касается вашей жены.
— Моей жены?
«А разве что-нибудь может не касаться моей жены», — с горечью подумал Хэри, а вслух произнес:
— В чем дело? С ней что-то случилось? — Сердце сильно стукнуло, а потом учащенно забилось. — С ней все в порядке? Что происходит?
— Я не знаю, профессионал Майклсон. Мне сказали только, что…
— Понял, понял, — перебил его Хэри.
Он свесил ноги с кровати, встал и внезапно обнаружил, что не чувствует похмелья. Сколько времени ему понадобится, чтобы принять душ и одеться? Нет, к черту душ — у него слишком мало времени. Почистить зубы? Или дыхнуть на председателя перегаром скотча? А пошло оно все к черту!
— Я выезжаю. Скажите ему, что я буду через полчаса. Скажите… скажите, что я уже еду.
— Его зовут… э-э… Ма'элКот. — Администратор Коллберг облизнул толстые бесцветные губы и продолжил: — Мы считаем, что это псевдоним.
Хэри стоял неподвижно перед массивным столом председателя. Он мысленно проворчал: «Конечно, псевдоним, идиот». А вслух заметил:
— На языке пакили «элКот» значит «огромный», «безграничный». Приставка «Ма» означает первое лицо глагола «быть». Это не имя, это хвастовство. — «И не будь ты таким идиотом, ты знал бы об этом».
Эти безмолвные комментарии никак не отразились на его лице — оно оставалось невозмутимым благодаря годам практики.
Широкий прямоугольный экран транслятора «Сони» позади стола показывал вид, вряд ли имевший какое-либо отношение к реальному миру за стенами здания. На экране в озеро опускалось осеннее солнце, в то время как сам офис находился на подземных этажах комплекса.
Внутренний офис был святилищем, куда мало кого допускали. За те одиннадцать лет, что Коллберг был председателем, даже Хэри — сан-францискская звезда первой величины, постоянный член списка самых высокооплачиваемых актеров мира — был здесь всего однажды. Офис был небольшой и округлый, без единого острого угла. Генератор климата поддерживал в комнате прохладу, поэтому Коллберг здесь не потел — почти никогда не потел.
Председатель сан-францискского отделения Студии был рыхлым коротышкой, не столько толстым, сколько шарообразным и упитанным. Светло-серые пряди волос едва прикрывали голову, обезображенную шрамами неудачных пластических операций, а глаза были окружены жировиками, цветом и консистенцией напоминавшими прокисшее тесто.
Хэри видел такое лишь однажды за всю свою жизнь, когда Кейн освободил нескольких рабов племени огрилло в Зубах Божьих. Огрилло выращивали их в вонючих подземных пещерах подобно скоту — Кейну попадались подростки, никогда не видевшие солнца — и кастрировали, чтобы сохранить мясо сочным и сладким. Кожа этих рабов была очень похожа на кожный покров Коллберга.
Впрочем, одернул себя Хэри, об этом не стоит думать слишком долго, не то можно содрогнуться.
