— Администратор, мне жаль, что наша новая встреча происходит в таких… сложных обстоятельствах. Надеюсь, вы понимаете, что никто из них… — она жестом обвела стоящих позади полицейских — …не имеет ничего против вас лично. Они пришли только потому, что по сети прошли определенные сообщения, которые обеспокоили меня и заставили принять кое-какие меры для защиты интересов Семьи Дойл и наших служащих.
— По сети? — изобразил вежливое удивление Коллберг. «Эта сука старается отвести от Майклсона все подозрения, и помешать ей невозможно, по крайней мере сейчас».
— О да. И хотя я понимаю, что записи и контракты Студии тщательно оберегаются, любое наблюдение, сделанное представителем Социальной полиции, будет принято в суде как свидетельство.
— Похоже, вы хорошо знакомы с деловым правом, — пробормотал Коллберг,
Дойл кокетливо пожала плечами, что, на взгляд Коллберга, совершенно не шло грузной женщине средних лет,
— У меня есть свои маленькие увлечения, — призналась она. — Надо же дать простор мыслям. Что ж, я думаю, нам пора. Марк снова пригласил меня в свою виртуальную кабину, а Кейн может перенестись в Поднебесье в любой момент. Благодарю вас за внимание, администратор, и приношу извинения за причиненные неудобства. Идемте, Марк, — сказала она вставая,
Не вымолвив больше ни слова, бизнесмен с праздножительницей покинули техкабину,
Коллберг покосился на полицейских. Они не пошевелились, и он подумал, как неуютно будет чувствовать себя в кресле помрежа, когда через плечо станут заглядывать две абсолютно равнодушные физиономии,
Администратор повернулся к одному из перепуганных техников.
— Два кресла для полицейских, быстро! Тот бросился выполнять приказ.
— Мы постоим, — заявил один полицейский. Они стояли так близко, что невозможно было понять, кто из них заговорил. — Когда будет нужно, мы сядем. Продолжайте работу.
Коллберг откашлялся в кулак и опустился в кресло, всей спиной ощущая направленные на него взгляды.
— Хорошо, — с усилием произнес он. — Прекрасно. Сообщите в фойе, что мы начинаем отсчет.
Ближайший предмет, который материализуется рядом со мной, не превышает размерами гроб. Предмет опирается на стену, похоже, давным-давно готовую упасть. В дыру у меня над головой проникают сероватый свет, вонь гнилой штукатурки и мокрых углей.
Я налегаю плечом на прелое дерево противоположной двери; она визжит, словно поросенок в мешке, а потом заедает.
Ладно, к черту осторожность.
Я упираюсь спиной в угол стены и бью ногой в центр двери. Она не ломается, а скорее мнется, рассыпая ржавые гвозди. Я вхожу в тот самый разрушенный склад, из которого меня столь поспешно перенесли на Землю.
Пол устлан обломками черепицы, а свисающие с потолка лоскутья штукатурки похожи на длинные ветви засыхающей ивы. Плотные серые тучи висят совсем низко, и последние капли дождя все еще сочатся в отверстие над головой. Вместе с ними сюда проникают стук копыт скачущей мимо лошади, редкие крики или брань прохожих.
Я поднимаю руки и поворачиваю лицо к бледному свету. Вдыхаю и выдыхаю воздух Анханы, ожидая того внезапного ощущения свободы, которое всегда охватывает меня во время Приключения.
Но его нет.
Я чувствую только тяжесть, которая гнет меня и давит на плечи, словно я несу на себе все эти тучи. Мне причиняет боль каждая уходящая секунда.
Свобода исчезла, и я начинаю подозревать, что она Уже никогда не вернется. У меня ее отобрали…
Отец сказал бы, что свобода, которую можно отобрать, не настоящая. Вероятно, он прав. Вероятно, эта свобода была всего лишь игрой моего воображения — но я дорожил этой иллюзией.
А обида за разбитую иллюзию не простится никогда.
Я встряхиваю головой и трогаюсь с места, пробираюсь между обломками и ухожу все глубже в руины. Я возьму след там, где потерял его. Хотя Пэллес и говорила, что к этому времени ее здесь уже не будет, начинать все-таки лучше отсюда.
Маленький участок под крышей пуст, если не считать остывших углей от костра Томми. Дверь в подвал распахнута настежь. Я смотрю вниз на ступеньки — большая часть воды утекла. Стоит, наверное, спуститься и оглядеться в последний раз.
Но поскрипывание и потрескивание обломков вокруг становится чуть громче.
Я здесь не один.
Я беззвучно крадусь вдоль стены к единственной двери, Если ею хлопнуть как следует, наблюдатели непременно подойдут ближе, чтобы рассмотреть источник шума. Вряд ли ими окажутся невинные люди — ни один честный человек не крадется так старательно.
Из-за стены я слышу хриплый шепот:
— Кейн? Барон, это вы? Это я, Томми. Меня подловили.
— Я, Томми. Что происходит?
Он ступает в дверной проем, и его некрасивое лицо светлеет от радостной улыбки.
— Я так и думал, что это вы, барон. Кроме вас никто не пробрался бы сюда мимо дюжины кантийцев. Мы следим за этим местом.
Я слегка пожимаю плечами, так как не заслужил подобный комплимент.
— Зачем следите? Где все? Он мрачнеет.
— Дело плохо, Кейн. Пэллес ранена и схвачена Котами, а эта девушка — ну, с ножами, Таланн, да? — она погибла. Что-то в моем лице вызывает у него жалость.
— Берн развесил ее кишки по всему Рыцарскому мосту.
Господи…
Старею.
