— Я должен был сдаться, должен был выйти к ним сам. А теперь из-за меня вы все…
— Заткнись, — обрываю я его. — Мы все еще живы и надеемся вытащить вас отсюда. Всех вас. Ламорак, тебе еще долго?
Ламорак работает мечом; на его шее вздуваются жилы — почти закончена одна сторона арки.
— Тридцать секунд, — хрипло, с натугой отвечает он.
— Постарайся управиться за пятнадцать. У меня больше нет щитов, неизвестно, сколько еще я смогу удерживать Берна.
Коты бьют по моему щиту ногами и мечами. Отдача вызывает у меня головокружение. Из дальней комнаты доносится звук ломающегося дерева: Коты обнаружили входную дверь.
Таланн обнажает пару длинных ножей и с угрюмой улыбкой салютует мне.
— Кажется, они меня зовут.
— Таланн… — говорю я, но она уже исчезает в соседней комнате.
Не зря она так почитает Кейна — в бою она становится настоящим дьяволом, машиной смерти, скомплектованной из ног, кулаков и клинков. Крики страха и боли, доносящиеся из соседней комнаты, подтверждают, что Коты не были готовы к ее появлению. Я вдруг обнаруживаю, что молюсь: пусть она убьет побольше врагов до того, как они покончат с ней.
Ламорак вытягивает Косалл из стены и пинает выпиленный кусок. Тот падает и исчезает в облаке пыли, а Ламорак уже помогает семье Конноса выбраться через дыру. Потом он берет меня за руку и привлекает к себе…
— Больше ничего резать не надо. Бегите прямо по коридору и в переулок, он выходит к реке. Беги!
— Ламорак, они убьют тебя… Он пожимает плечами.
— Либо я, либо ты. Ты можешь вывести Конноса с семьей без нашей помощи, а вот я — вряд ли. — Он касается мечом кирпичной стены. — А эту дыру я смогу удерживать еще очень долгое время. Если доберетесь до кантийцев, пришлите подмогу.
Я начинаю протестовать, но в мой щит ударяет волна пламени, и в глазах у меня темнеет от боли.
Это Берн. Он идет сюда.
Колени у меня подламываются, и Ламорак выталкивает меня в дыру со словами:
— Поверь, я не хотел этого. Извини, Пэллес. Приходится мне платить…
— Платить? Ламорак…
Но он уже повернулся ко мне спиной и встал, закрывая плечами проход. Я слышу пение Косалла, пронзающего сталь и кость.
— Идите!
Коннос и его жена — оказывается, я не знаю ее имени — ждут, чтобы я повела их.
— Берите девочек на руки и бежим! — приказываю я. Они хватают на руки дочерей и следуют за мной. А я бегу через комнаты и через пустой, к счастью, холл — длинный, с множеством дверей. Окно на противоположном конце сияет в солнечном свете, как бы обещая спасение. Мы мчимся изо всех сил.
Добежав до окна, я выглядываю в переулок.
Он полон Котов.
Там их около десятка: две пятерки, закрывающие видимые мне выходы из переулка. Десять Котов — и никакого оружия, чтобы сразиться с ними.
Коннос видит выражение моего лица и бормочет:
— Что случилось? В чем дело? Они уже там, о боже, уже там.
— Мы пока еще живы, — успокаиваю я его и достаю из внутреннего кармана куртки серебряный ключик.
За какую-то секунду я вхожу в состояние мысленного зрения и вызываю в сознании светящиеся символы. Я прикладываю ключ к замку ближайшей двери, и тот открывается с резким звуком. Я затаскиваю своих спутников в помещение.
В нем две комнаты — хвала богам, пустые,
— Так, у нас есть несколько секунд, чтобы наметить дальнейший план действий. У меня не осталось магии, поэтому нас не засекут до тех пор, пока не примутся открывать каждую дверь.
— Разве вы… разве вы не можете сделать нас невидимыми… или еще что-нибудь придумать? — неуверенно выдавливает жена Конноса.
— Не глупи, — сердито вставляет Коннос. — Плащ Невидимости не способен работать без магии. Тогда любой прибор может засечь нас, как только мы станем вбирать Силу.
— Но, может быть, — говорю я, — плащ в сочетании с сильной защитой от обнаружения… Он широко раскрывает глаза.
— Дай мне свиток.
— Но… но…
За дверью громыхают сапоги. Значит, Ламорак убит. При мысли об этом я перестаю дышать, на глаза наворачиваются слезы. У меня такое чувство, будто мне в грудь вонзили огненный нож и от невыносимой боли я не в состоянии даже мыслить.
Зло смахиваю слезы. Поплакать я всегда успею — если, конечно, у меня будет на это время.
Я хватаю Конноса за куртку и встряхиваю его.
— Давай свиток. Не дожидаясь согласия, я срываю с его пояса футляр и отталкиваю. Коннос спотыкаясь делает шаг назад, в то время как я отвинчиваю крышку футляра и вытряхиваю свиток себе на ладонь.
— Но я не уверен, что…
— У тебя есть лучшая идея?
Я разворачиваю промасленный пергамент с выведенными золотыми чернилами знаками. Знаки сразу же проникают в мозг, и мне остается только включить мысленное зрение да открыть Оболочку — таинственное заклинание льется с моих губ.
Слова звенят в воздухе, нет больше ни света, ни звука, ни Пэллес; остается только Хэри Майклсон, сидящий в кресле председателя Коллберга. По его лбу стекает пот. Изображение исчезает с экрана, и теперь Хэри слышит только собственное хриплое дыхание да гулкие удары сердца по ребрам.
