— Так, — равнодушно говорю я, — что-то ты не очень дружелюбен.
— Пожалуйста, Кейн, клянусь… — Он опасливо озирается на текущую мимо безликую толпу. — Если тебя схватят, я не хочу, чтобы ты думал, будто это я тебя продал.
«Схватят…» — повторяю я про себя. Ладно-ладно. Я откусываю от ножки барашка — жесткостью она напоминает старый сапог. Я жую, чтобы выиграть время на раздумья. Не успев еще съесть мясо, я чувствую, как кто-то возникает за моим левым плечом.
— Неприятности, Лам? — говорит сей кто-то. — Этот тип тебе надоедает?
Лам округляет глаза и трясет головой. Краем глаза я могу разглядеть его собеседника: ободранные черные ботинки, красные хлопковые брюки, нижний край кольчуги по колено, выкрашенной черной краской. Вся в шрамах, однако молодая, рука лежит на рукояти палаша, покоящегося в ножнах. Один из Рыцарей Канта. Наконец-то. Где-то неподалеку должен быть и второй — они работают парами.
Я кладу мясо за щеку и отвечаю:
— Я просто гуляю. Не мечи икру. Рыцарь утробно смеется.
— Это что-то новенькое. Придется тебе заплатить за оскорбление. Пять нобилей. Плати!
Я подмигиваю Ламу, а потом резко разворачиваюсь, словно собираюсь ударить кулаком. Баранья нога бьет рыцаря по уху и валит его с ног. Тем же куском мяса я заезжаю ему в нос; брызжет кровь, и рыцарь вытягивается в грязи. Лам что-то бормочет и прячется за свою жаровню, а вокруг ларька возникает толпа любопытствующих прохожих.
Я откусываю еще от бараньей ноги. Рыцарь трясет головой и пытается встать. Запах его крови примешивается к остальным ароматам.
— Вот тебе совет, приятель, — дружески говорю ему я. — Руби дерево по себе, не то тебе же будет хуже. Тебя просто перестанет уважать толпа.
Второй рыцарь пробивается к нам сквозь бурлящую толпу. Я улыбаюсь, машу ему, и он прячет меч обратно в ножны.
— Извини, Кейн. Это у нас новенький, сам понимаешь.
— Все в порядке. Ты ведь Томми? Точно, Томми из Подземки. Как жизнь?
Он искренне радуется тому, что я помню его.
— Да, черт возьми. Со мной все нормально. Ты в курсе, что за тебя назначили цену?
— Услышал минуту назад. И сколько?
— Две сотни золотом.
Я с некоторым трудом глотаю второй кусок баранины.
— Да, немало.
Первый стражник наконец встает и пытается вытащить меч. Томми бьет его по уху, которому уже досталось от меня.
— Стой, идиот! Это Кейн, понял? Он почетный барон Канта. Даже если ты выживешь после нападения на него, в чем я лично сомневаюсь, его величество велит подать ему на завтрак твои яйца.
Первый стражник решает заняться чем-нибудь другим.
— Кстати, — говорю я, — мне нужно встретиться с королем.
Томми смотрит на меня внезапно затуманившимся взглядом.
— Сейчас он занят.
— Это жизненно важно, Томми.
Он смотрит куда-то вдаль, прикидывая реакцию короля и сравнивая возможную его ярость с его долгом мне. Наконец Томми принимает решение.
— Ладно. Пошли со мной.
— Эй, Лам! Все кончилось, — говорю я.
Лавочник высовывает голову из-за жаровни, и я кидаю ему один из своих серебряных нобилей. Я не вор. — Баранина у тебя дерьмовая. Сдачу оставь себе.
Он мигает.
— Спасибо… да…
Томми ведет меня вокруг Стадиона. Первый стражник плетется следом, прикладывая к носу грязный платок. Мы выходим с базара и попадаем в переплетение узких кривых улочек, давших Лабиринту его имя. Я почти не вижу солнца, однако и без того знаю, в каком направлении мы идем: к тройной границе королевства, Фейса и Крысиной Норы.
Банды обтяпывают сомнительные делишки в центре своих территорий. На границах весьма небезопасно, там слишком легко происходят несчастные случаи со смертельным исходом и пожары. На каждой границе есть несколько «ничейных» кварталов — обычно их бывает два, но встречаются и полосы по пять-шесть кварталов. Несчастные жители этих кварталов обычно вынуждены платить обеим сторонам. Тройные границы (всего их четыре: королевство Канта владеет центром Лабиринта и окрестностями Стадиона) являются пристанищем самого последнего сброда, изгоев беднейшей части Анханы. Как правило, кровом тамошним обитателям служит остов сгоревшего здания, а многие и вовсе спят на улице.
Здесь мне нравится. Похоже на мой дом.
Томми останавливается в четырех шагах от залитого солнцем выхода из переулка, по которому мы идем вот уже несколько минут.
— Дальше мне нельзя. — Он кивает на границу, а потом указывает на свою кольчугу, выкрашенную в черный цвет с серебристой каймой — цвета Рыцарей Канта. — Мы с новичком в форме. Сегодня его величество ведет там игру, и мы можем только помешать ему. Я киваю в знак согласия.
— Где он?
— Отсюда не видно. Знаешь переулок между улицей Мертвых Рабочих и уголком, где жили Фейдеровы шлюхи?
— Жили? — Ощущаю укол ностальгии — я провел у Фейдер не один счастливый час. — Что сталось с Фейдер?
— Она слишком привечала Крыс, — пожимает плечами Томми, — ну и погорела.
Это все — жизнь большого города.
— Ладно, — говорю я. — Я передам его величеству, что вы хорошо обо мне позаботились.
— А ты прямолинейный человек, барон. Спасибо. Томми пихает острым локтем своего напарника, взглядом явно советуя ему покончить с нашей ссорой.
