— Конечно, я уничтожил корону, — откровенничал тем временем Ма'элКот. — Это был всего лишь ключ, открывший мне доступ к Силе, которой я теперь обладаю. Не стоило оставлять этот ключ кому-то еще. А я сумел использовать эту Силу, — он вытянул руку поверх мантии, словно собираясь сказать «Алле!», — чтобы изменить свой образ в соответствии с моим желанием. Во-первых, я стал красивым — вспомни, как выглядел Ханнто, и ты поймешь меня. Потом я снабдил себя острым умом, интеллектом, который граничит с энциклопедичностью. И, наконец, я стал императором Анханы — это дало мне политическую силу, настоящую власть. Однако это еще не все.
— Разве? — вскинул брови Кейн. — Что же тебе осталось? Стать богом?
— Вот именно.
Следующая делегация прибыла от фермеров Каарна; послы проехали тысячу миль, чтобы просить императора справиться с засухой, сжигавшей их доля. Ма'элКот согласился исполнить их просьбу и отослал на платформу.
Пока они с достоинством шли мимо задрапированного возвышения, Кейн заметил:
— Ничего себе обещание!
В ответ Ма'элКот исторг заразительный олимпийский смех.
— Я его сдержу. Ничтожный из меня выйдет бог, если я не смогу наслать дождь.
— Это ведь шутка, да?
— М-м… может быть,
В несколько секунд он разрешил тяжбу о земле, затеянную двумя киришанскими баронами. Насколько Кейн понял, Ма'элКот выполнил задачу с блеском: оба барона казались весьма довольными, когда понесли свои туши к платформе. Потом император вернулся к предмету разговора.
— Как ни смешно, но меня вдохновили на это актиры. Кейн порадовался, что сидит позади, вне поля зрения императора. Он сглотнул и постарался овладеть своим голосом, чтобы легко произнести:
— Актиры? Неужели ты веришь в эти бабушкины сказки?
— М-м… Кейн, если б ты видел то, что видел я…
— Я думал, — осторожно вымолвил Кейн, — ну, честно говоря, я думал, вся эта охота на актиров — всего лишь предлог, чтобы избавиться от политических противников.
— Так оно и было. В конце концов, я же тиран. Я завладел троном безо всяких на то прав. Я ведь, по сути, простолюдин.
Он откинулся на спинку Дубового Трона и мрачно посмотрел на подданных.
— Несмотря на все мои возможности и популярность среди простонародья, дворянство было настроено против меня с первого моего дня на троне. Обвинить какого-нибудь графа или барона в том, что он актир, означает не только подорвать веру в его партию, но и получить убедительный повод, чтобы убить его. Ты прав, я считал актиров эдакой удобной страшилкой, за которой легко было скрыть истинные намерения моих врагов.
Потом актиры попытались убить меня.
Восемь мужчин с неизвестным доселе оружием, стрелявшим мелкими кусочками металла, — они вылетали струей, как вода изо рта горгульи, — напали на меня в моем же дворце. Во время боя погибло двадцать шесть моих слуг, из них только семеро Рыцарей двора и трое оруженосцев. Все остальные были безоружны — слуги, мужчины и женщины да три пажа, совсем еще дети.
Кейн содрогнулся за своей спасительной стеной. «Восемь человек с штурмовыми винтовками… Да ты герой, Коллберг!»
— Шестерых я взял живьем. Трое умерли в Театре правды, под присмотром мастера Аркадейла. От них я очень много узнал об актирах. Это такие же люди, как и ты, Кейн, такие же, каким был когда-то я. Некое заклинание, наложенное их хозяевами, останавливает их дыхание, если они пытаются говорить о своем мире, но я все равно узнал немало — а еще больше вытянул из тех троих, которых убил собственными руками.
«Немало?» — подумал про себя Кейн. Он прекрасно знал о накладываемых Студией ограничениях, об удушливом ощущении, возникавшем всякий раз, как он пытался заговорить по-английски здесь, в Поднебесье. Студия считала, что актер не способен выдать себя или других актеров даже под пыткой, — они просто умрут, если не выдержат и попробуют нарушить молчание.
— Я использовал то самое заклинание, которое чуть не применил к тебе, Кейн, — продолжал Ма'элКот, словно прочитав мысли убийцы. — В результате экспериментов на врагах империи я значительно улучшил его и модернизировал. Находясь в состоянии мыслезрения и поддерживая это заклинание, я могу отследить угасающее отражение памяти человека — можешь назвать это душой, — если у его тела не хватает сил, чтобы удержать ее. Так я и узнал о их мире.
Кейн ощутил, как по спине пробежал холодок. «Я — один из самых известных людей этого мира».
— Там правят люди, и только в старых легендах сохранились упоминания о других разумных существах. Они все говорят на едином языке и творят такую магию, которая свела бы тебя с ума, Кейн, если б я рассказал тебе о ней. Да ты и меня счел бы сумасшедшим.
На секунду он умолк, глядя куда-то в пространство, словно разглядывал чудеса того чужого мира,
— Между прочим, пошарив в их воспоминаниях, я нашел ответ, почему человечество в их мире выжило и стало таким сильным, в то время как мы остались слабыми.
Кейн откашлялся в кулак.
— Да?
