Бульба явилась в этот мир. Изменила мутацией всё живое. Захватила даже самый отдаленный уголок планеты, властвуя единолично и безраздельно. Что же это? Или кто? Разумное существо или стихийное бедствие? Последний город на планете приютил остатки человечества. Люди воздвигли его под защитой энергетического купола, выжимая из себя все силы, чтобы жить дальше. Но вся их жизнь — борьба за выживание на захваченной мутантами планете. Там, за куполом, видна только пустошь под хмурым небом. Здесь, внутри — бараки и грязь. Лишенные всяческих благ, люди находятся на самой грани, и вот-вот должен случиться кровавый бунт. Бунт против лишений, мутантов и собственного страха…
Земля, сырая и чавкающая, никак не поддавалась на усилия. Тарас пытался черпать ее, но комья тут же сползали вниз, в наполненную водой ложбинку. А между тем, работа требовала большой осторожности: клубни бах-бульбы могли сдетонировать, если повредить маслянистую черную кожуру. Но когда ты занимаешься этим целый день, невольно теряешь страх смерти.
Бескрайнее поле занимало огромную площадь, а вдали грязной кучей виднелся силуэт Города, над которым распростерся свинцовый небосклон. На поле работало больше двух десятков трудяг из числа тех, кому сегодня повезло меньше других.
Тут же, брезгливо переступая через ряды, расхаживали солдаты. Они тщательно смотрели за тем, чтобы никого из рабочих не разнесло на кровавые брызги, а если бы и разнесло, то остальные продолжали бы работать. Неподалеку, в десяти метрах от Тараса, очищал очередной добытый клубень Альберт.
Маленький мужичок с металлической щеткой под носом, которую он гордо именовал усами и мог на спор очистить ими от шелухи ведро молодой картошки. Его ведро почти пустовало, хотя в обычные дни Альберт проявлял недюжинное трудолюбие и упорство. Он мог одним из первых выполнить дневную норму, после чего почти безнаказанно стрелять папиросы у солдат.
Но сегодня Альберту явно нездоровилось.
Говорить особо было не о чем, да и не шибко хотелось. Конец смены, выжимающей все силы до последней крохи, отнимал волю к жизни, в которой почти не было никакого смысла. Вот если бы только прорвалась какая-нибудь гадина под куполом…
Тарас с надеждой посмотрел вдаль — стычки не были редкостью. Солдаты не зря ели свой хлеб, но зря получали так много привилегий. Бывало, из под земли выбиралось нечто, вроде земляного червя с раззявленной пастью, и тогда оживали автоматные очереди, по окрестности разносились команды и пьяный мат сержанта, назначенного старшим смены.
На короткий период наступала передышка, можно было без зазрения совести отставить лопату в сторону и наблюдать за тем, как происходит столкновение. Если по окончании боя имелись потери, рабочие получали премию за вредность условий труда. Как будто без этого бах-бульба благоухала полезными свойствами…
— Да пошло оно! — тихо ругнулся Альберт, поднимаясь с колен. — Какой смысл вообще? Почему так?
Его штаны пропитались глиной, руки дрожали от усталости. Железная каска, напоминающая миску для кошачьего корма, съехала на бок.
— Иди закурить стрельни, я тебе отсыплю с десяток клубней, — глянув на приближающегося солдафона, обратился к Альберту Тарас.
— Да не хочу я курить! — огрызнулся работяга, вытирая руки о край кителя. — И картошку эту копать не хочу! Купол сраный, от чего он нас защищает, а? Вот ты скажи, смысл с этого города? Картошку собирать? Червей кормить? Мы же одни на всей этой сраной планете!
От края до края, если приглядеться, можно было заметить мерцающую пленку, поднимающуюся от земли и ввысь, к самым облакам. Она особенно хорошо смотрелась в солнечную погоду, когда переливалась всеми цветами радуги. Гигантская конструкция, призванная защищать остатки населения от внешней угрозы — купол.
— Тихо ты, успокойся! — сердито потребовал от него полноватый краснолицый Санька.
— Заткнись, рохля, — Тарас почуял неладное, но пока еще не понял, где таится угроза. — Альберт, друже, что стряслось?
— Жизни не хочу, а убиться страшно… — надломленным голосом вдруг признался работник. В его руке мелькнуло что-то черное, что он тайком от солдат сунул в карман.
— Не ссы, нормально все будет, давай лучше покурим? — Тарас подозвал к себе одного из солдат.
Это был еще молодой парнишка с наглой туповатой мордой бойца, не отличающего левый сапог от правого. На нем было новенькое пальто из серой кожи и блестящие от гуталина сапоги. Автомат за спиной он повесил дулом вниз, как и полагается человеку, который не боится случайного выстрела себе под ноги. На поле со взрывоопасной картошкой.
— Че хотел? — спросил боец таким тоном, словно только что был на приеме у самого Сандера Лукаса.
— Дай закурить, служивый! — попросил Тарас.
— Зарплату всем дают, свои кури, — с ехидной ухмылкой ответил солдат, ожидая, что будет дальше.
— Будь человеком, знаешь ведь, что последнее время все минимумы надвое режут! — продолжил гнуть свою линию работник.
— Так не только твои режут, мои тоже!
Сжав зубы, Тарас решил больше ничего не говорить, только глянул украдкой на Альберта и Санька, что следили за происходящим.
— Сука, — одними губами прошептал он, продолжая работу.
Лопата в руках оказалась сама собой, и орудовал ею Тарас чуть менее осторожно, чем прежде. Копнув со злости глубже обычного, он достал из земли целую россыпь клубней. Большую часть он закинул в ведро, а меньшую, воровато оглядываясь на солдат, запустил в голенище старого сапога, где на этот случай уже была вставлена алюминиевая трубка. Тарас собрался копнуть ещё разок, но прозвучала сирена, обозначающая конец рабочего дня. Он поднялся и бросил лопату.
