«А вы меня еще звать будете?» «Буду. Завтра сережку тебе в пупок вставлю, напомнишь мне, и танцевать учить начну. А сейчас трусы одень, халат. Пойдем с Коляном посидим, и Гавриловной твоей». «Тогда скажите Гавриловне, чтобы меня завтра не убивали». «Чего!? Блин, уже и забыл, что в сумасшедшем доме».
«Ну, как она, справилась?» «Старалась. Надежда есть, будем работать». «Вы собирались сказать Гавриловне, чтобы завтра меня не убивали». «Во, блин! Гавриловна, сделай милость, не убивай ее пока». «Какие проблемы, Ноготь. Пока не скажешь, убивать не будем». «Это сильное решение». «Так вас Ноготь зовут? Какое имя смешное. А еще вы просили напомнить, что мне в пупок сережку вставить нужно». «Угу, вставим. Коль, ты селедку к себе подтянул, и не дотянешься».
«А-а, Ноготь, видать мои сережки тебе в душу запали. Дочке купила, а ей не понравилось, молодым разве угодишь? Хорошо, что тебе понравилось, оно и в пупке красиво будет, какая разница. Так ей сейчас и поставлю? Вторую тоже поставить хочешь?»
«Да нет пока».
«Колян, зажигалка есть? Застежку прогрей под огнем, продезинфицируй». «Стань так, халат расстегни. Давай я сначала спиртом протру, чтобы инфекцию не занести». «Оо-й». «Потерпи, потерпи, милая». «О-о-о!» «Вот и все. Поболело немного, потерпеть надо было, что делать. Зато я поглубже застежку всунула, болтаться не будет. Так нормально, Ноготь?»
«Нормально».
«Видишь? А чтобы тебя завтра не брали, я заведующему утром напомню, не волнуйся».
«Так, все, идем спать». «Спасибо вам, дяденька Ноготь».
«Иди, иди. Сто лет, как затормозилась, а расчувствовалась. Когда моя смена, подходи ко мне, пупок йодом смазывать надо, а то нагноиться может».
Пожилой следователь смотрел на застывшее в задумчивости лицо Ногтя и думал о только что закончившемся разговоре с заведующим отделением.
«Из острого психотического состояния он выходит, но мы не знаем, что будет потом».
«А что, он может стать слабоумным?»
«Как вам сказать. Способность мыслить не пострадает. Но внешний мир может стать для не него абсолютно неинтересным. А потому он не будет не на что реагировать».
«Удивительно. Он всегда был со странностями, это было очень заметно. Этот садизм, и с людьми он трудно сходился. С ним сотрудничали, но не дружили. Но, мало ли, у кого какие странности. При этом он был человеком деятельным, хладнокровным, решительным. И мыслил он очень не ординарно».
«Люди, больные шизофренией, часто мыслят неординарно».
«Вы знаете, когда мне среди ночи позвонил Хомяк, это его друг, и сказал, что Ноготь отъехал мозгами, собирался убить свою беременную жену, к которой он очень тепло относился, я не поверил. Но когда я увидел его, связанного порукам и ногам, с совершенно безумным взглядом, всякие сомнения отпали».
«Увы, Ваш родственник действительно серьезно болен. Здесь нет никаких интриг, можете мне поверить».
«Да, теперь я это понимаю. Хомяк гнал машину всю ночь. И остальные его друзья были искренне расстроены. Мои подозрения относительно их были совершенно напрасными. Я хотел бы вас попросить не афишировать…»
«Конечно, я вас прекрасно понимаю. Сков город небольшой, все на виду. Мы оформили его как неизвестного. Настоящее имя вашего родственника нигде не фигурирует».
«Спасибо. Я говорил с главным врачом…» «Да, да, мы получили указания. Он ни в чем не будет нуждаться, уверяю вас! Ну что вы, зачем это? Для меня это огромная сумма! Уверяю вас, он будет иметь все, что пожелает и даже более того».
«Скажите доктор, только откровенно, чем все это кончиться?»
«Если откровенно, то не знаю. После выхода из острого психоза он может превратиться в безучастное ко всему существо, а может и полностью вернуться к норме. Но это теоретически. На практике же результат будет где-то посередине».
— Пожилой следователь, вы бы не могли мне дать на пару минут свой мобильник?
— Что? Да, да, конечно. Ноготь, я просто не подумал, завтра же я привезу вам мобильник.
— Да зачем он мне?
— Ноготь, прекрати истерику. Я давно хотел внедрить кого-то в психиатрическую больницу, но у меня не получалось. На вас я возлагаю в этом плане большие надежды.
— Бред. ЛСД машет ручкой на каждом слове. На что я годен? Я вам не рассказывал, но такой же эпизод у меня был в шестнадцать лет. Я тогда оправился, но не совсем. Садизм появился, злобность. Я тогда книги по психиатрии читать начал, так что я знаю, что меня ждет.
— Я не знаю, что ты там начитал. Я с врачом говорил, он сказал, что ты полностью восстановишься. Полностью. Только тебе заняться чем-то, руки не опускать.
— Пожилой следователь, что с моей женой?
— А что с ней может случиться?
— Не паясничайте, я же стрелял в нее.
— Вы были больны. Пуля только задела ей ухо и расцарапало кожу. Просто любая рана на голове сильно кровоточит.
— Алло, Хомяк, это я Ноготь. Узнал?
— Братан, ты в себя пришел? Рад тебя слышать.
— Что с моей?
— А что с твоей? В делах вся, дом ваш хочет продать, прежде чем рожать пойдет. Деньги нужны будут, то да се. Сам понимаешь.
— Понимаю. Жива, значит.
— Да ты че, Ноготь? Жива, конечно. Ты ее только слегка поцарапал, что с ней станется.
— А братанов я…
