— Саранча, да прекрати ты, наконец! Пожилой следователь ведь просто по-хорошему предупредил тебя, богом обиженного урода, не трогай никого, сиди тихо. Вот что с человеком хроническая трезвость делает. Или ты нарочно косишь под идиота? От военкомата скрываешься? Если так дальше пойдет, я никогда тебе не буду рассказывать, когда меня по голове бьют. Уродец ты моральный, простите за нормативную лексику.
— Антонина, как-то неудобно на людях абижухи всякие дискутировать. Может быть, ты продолжишь тихо скандалить в домашних условиях?
— Ты мне, Тохтамыш, сын Мамая от Батыя, зубы не заговаривай. Дома ты обо мне вспоминаешь только тогда, когда видишь меня разложившуюся на кровати в вопросительном ожидании. Больше двух минут подряд ты со мной разговариваешь только в присутствии посторонних. Представляете, пожилой следователь, он от меня требует, чтобы я являлась пред ним одетой в черной юбке, черных туфлях на высоком каблуке и в черных чулках. Все очень строго. Но голая до пояса. Он называет это стилем примерной школьницы — «светлый верх», «темный низ». Низкий вкус среднеазиата. Я даже не хочу представлять, при каких обстоятельствах состоялось его первое знакомство с прекрасным.
— Мое первое половое сношение произошло во время сбора урожая хлопка, Антонина.
— Представляю себе следующую картину. После напряженного трудового дня еще безусый и застенчивый Саранча с кухонным ножом набрасывается на девушку, таким образом склоняя её к акту пылкой любви. Свой поступок юноша мотивирует суточным половым воздержанием.
— Ох, нравятся мне ваши альковные обзоры, ребята. Конечно, хочется больше знать о ваших сексуальных фантазиях. Но что делать, времени нет, служба. Поэтому я попросил бы Саранчу с супругой очистить помещение. Здесь вам не хлопковое поле, в конце концов.
— Какого черта! Когда, на конец, я увижу свою Иру!?
— Спокойствие, Челюсть, только спокойствие. Ваша Ира сейчас дает свидетельские показания. После того, как она подпишет протокол, ее немедленно приведут сюда. Да, собственно, привели уже.
— Ирочка, дитя мое, что с тобой сделали эти изверги? Как врач, я даже не знаю, как классифицировать увиденное, дорогая моя.
— Ах, это? Это просто синяк, любимый. Наверное, у меня еще один такой на попе есть. И, кажется, на правой груди. Вши они бельевые. Убожество. Рекомендую для колхозных слоев населения, которые не видели светской жизни. Но ничего, встреча со мной станет самым значительным испытанием для их нервов перед отправкой в колонию строго режима. Грачи они перелетные. Пусть родители за них краснеют!
— Челюсть, да ваша супруга, после своего похищения, приверженцем нравоучительной прозы стала, как я посмотрю.
— Ира, они тебя били?
— Меня? Били? Эти ничтожества, которые даже ниже уровня давления канализации? Нет, они меня даже пальцем не тронули. Но жене Олигарха действительно досталось. Скажи, милый, а па-ачиму правда, что бабы дуры??? (плакает). Ну, зачем она им это сказала? Они нас украли, а эта рыжая нахалка, с достоинством так, посылает их нa недельку нa ихнюю биологическую родину. И как пошла, как пошла… «Маковая соломка, пищевой мак». «Сок из бивня лошади способствует выходу шлаков». Подумаешь, Крупская изменяла Ленину с Гарри Гудини! Ей то какое дело, кто кому изменял? Умная какая, небось, букварей начиталась. И потом, что она нос везде сует? Глумление над идеалами никто не любит, за это всегда бьют. Или она думает, что волшебство подействует? И Тонька эта, жена Саранчи — дура! По морде опять получила. Ну чего она за рыжую вступилась? Если четвертый муж бьет по морде — дело не в муже — дело в морде. Ей тоже в любой ситуации по голове ударят. Ее бачок на плечах восстановлению уже не подлежит. Прохудился. Не реет в ее голове государственный флаг. Давно не реет. Тоже мне, ведет себя как балерина Большого Театра, а ее муж, говорят, ей стекловату в трусы подкладывает. Хотя может это и сплетни. Вы знаете, пожилой следователь, что она про моего мужа говорила?
— Что?
— Что белье для тучных людей испытывают в аэродинамической трубе. Вот дрянь!
— Челюсть, на вас клевещут, а вы терпите?
— Вы не смотрите, что мой Челюсть такой тихий-тихий. В зоне то он, говорят, петухом хаживал. Так что с ним лучше не связываться!
— Ира, да кто тебе такое говорил!?
— Челюсть, вы просто безжалостны! Берите свою супругу и идите домой. После того, что она пережила, ей надо хоть немного придти в себя.
— Сережа, я должен перед вами извиниться. Я втянул вас в это дело, а закончиться для вашей Люси это могло очень плохо.
— Перестаньте, пожилой следователь. Все сложилось, как сложилась. Я уже давно не просто Сережа, блатной авторитет по кличке Шпала. Как говорится: «Взрослел как осел и поллюционировал, как молодой мамонт». Если бы мне эта роль не нравилась, я бы давно мог выйти из игры и уехать куда-нибудь. Так что это мой выбор, я знал, на что шел и к вам не имею никаких претензий.
— Понимаю, Сереженька, понимаю. Как говорится: «Да я уже забыла, а ты всё бубнишь». А если бы с Люсей все же что-то случилось?
