Америка, Иллинойс, глухая провинция, забытая богом и людьми. Казалось бы, какой смысл держать в этой глуши частный пансион. Но оказывается, смысл есть: Анна-Мария и Пенни, ее тринадцатилетняя дочь, владелицы лесного жилища, привечают здесь временных постояльцев. Правда, все они весьма необычные. Это попавшие в беду героини знаменитых литературных произведений. Эмма Бовари, Скарлетт О'Хара, Фрэнни Гласс из сочинения Сэлинджера… Единственное, что вызывает у Пенни и Анны-Марии боль, это невозможность вмешиваться в судьбу любимых героинь книг, какой бы трагический конец их ни ожидал. Но однажды в беду попадает Пенни, и, кроме как от своих постояльцев, помощи ей ждать не от кого.
Посвящается Мартину и Люсиль
Увы! Если героиня одного романа не может рассчитывать на покровительство героини другого, откуда же тогда ей ждать сочувствия и защиты?
Недемократично принуждать персонажей быть однозначно хорошими или плохими, бедными или богатыми. Каждому предоставлялось право на частную жизнь, самоопределение и приличный прожиточный минимум.
До чего же я злилась на мать! С громким топотом я неслась по луговой тропинке к лесу так, что лишь ветер свистел в ушах. Только промчавшись по лугам, занимавшим почти пятьдесят акров, я успокаивалась и приходила в себя. Черт побери, ничто на свете не может сравниться с гневом тринадцатилетней взбешенной девчонки — девчонки, которая ждет не дождется, когда ее фигура наконец-то изменится. Волосы, собранные в хвостик, костлявые коленки и плоская, как доска, грудь. В тринадцать лет я выглядела на десять.
Уйти в лес означало проявить открытое неповиновение. Мама категорически запрещала мне ходить туда по вечерам, и именно поэтому я с нетерпением ждала сумерек, когда можно будет пройтись по темным, усыпанным листвой тропинкам. Солнце опускалось за деревья, цикады трещали, словно электрические маракасы. Трава и луговые цветы доставали мне почти до плеч, и я не отваживалась заходить далеко, даже когда ярость ослепляла меня. Я старалась не отходить от тропинки. Здесь было градусов на пять холоднее, но так же сыро. Шум автомобилей с 41-й трассы доносился даже сюда, а по вечерам становился еще громче, пробивался через деревья и линии электропередач. Вот вдали раздался пулеметный стрекот мотоцикла — видно, обгонял машину. Натужно взвыл мотор, стрельнули выхлопные газы, затем звуки стихли вдали. Звуки нетерпения и побега. То же, что чувствовала и чего хотела я. Еще грохотала трасса 80. После четвертого июля ее было слышно гораздо реже, вплоть до двадцатого числа, когда машины начинали носиться по ней как безумные. Казалось, они никак не могли остановиться.
Я тоже не могла остановиться. Запах клевера, чириканье какой-то пташки. На сей раз мама зашла с Дейрдре слишком далеко, и я больше не могла этого вынести. Дейрдре уйдет! Найдет себе где-нибудь пристанище. Правда, в тринадцать лет я бы выразилась покрепче: «Давай, девка, шевели задницей, двигай отсюда куда подальше!» Все новые подробности Уотергейтского скандала и Дейрдре — эти сильные соперники постоянно переключали внимание матери на себя. А у меня как раз начался переходный возраст, и маминого внимания и заботы катастрофически не хватало. Жутко хотелось, чтобы она погладила меня по голове, спросила, как дела. Но у нее для меня вечно не было времени.
Но то, что случилось сегодня, выходило за все рамки. Несносная ирландская девчонка так громко стонала, что стали жаловаться соседи, поэтому мама поместила ее в самой дальней комнате. В моей. В моем личном убежище со слуховыми окошками и уютными коврами! И даже не спросила, согласна ли я. Ведь в доме свободны еще целых три комнаты! Так нет же, ей вздумалось поселить Дейрдре у меня! Как будто это мамина комната и она может распоряжаться ею по своему усмотрению. Все лето я развешивала плакаты и раскладывала подушки так, как мне больше нравилось. Коллекция альбомов «Лед зеппелин» разрослась, пришлось найти более подходящее место любимому красному креслу в форме боба. И все это, между прочим, я купила на собственные деньги — заработала пением в хоре. А теперь приходится отдавать это напыщенной ирландской девчонке, у которой есть все, о чем я только могу мечтать: длинные светлые волосы, кожа как у ангела, прекрасная грудь. А мне остается кинуть себе матрас на чердаке, где воздух затхлый, кругом полно мертвых мух и паутины. Причем, в отличие от других гостей, приезжающих на неделю или две, Дейрдре ни словом не обмолвилась о дне отъезда. Наверное, придется проторчать на чердаке месяц, если не больше. Я окинула взглядом лужайку — в высокой траве мерцали светляки. Видно, придется обосноваться в лесу.