Серафима вскрыла конверт. Взгляд ее скользил по строчкам, но смысл написанного не доходил до нее.
Потом она все же поняла, что никакого особенного смысла в письме и нет. Роза Соломоновна так и писала, что просто хочет поделиться с кем-нибудь своей нынешней жизнью, ведь все новое, трудно было привыкнуть, но пришлось, а Серафиму Евгеньевну вспоминает с таким теплом… Писала, что работает в республиканской библиотеке, коллектив хороший, но и она внесла в работу немало такого, чего здешние сотрудники не умели, а в целом все очень непривычно, скучает по Москве, зато природа необыкновенной красоты, и Байкал…
Строчки письма плыли у Серафимы перед глазами, руки немели, ног она не чувствовала совсем. Но сознание ее прояснялось, и в нем начинала складываться картина того, что ей надо сделать в ближайшем будущем. Даже не в будущем – в настоящем. В том своем настоящем, с которым она не в силах смириться, но которого не может изменить.
Рабочий день давно был окончен. Серафима задержалась так поздно лишь потому, что нужно было упорядочить каталог специальных изданий. Как раз когда она приехала в Улан-Удэ, в республиканской библиотеке решили систематизировать информационное обслуживание специалистов народного хозяйства. Тут и выяснилось, что Серафима Евгеньевна Игуменцева обладает ценными навыками в этой области.
Именно такими словами сказала о ее задаче директриса. Но улыбнулась при этом с такой искренней доброжелательностью, что казенность слов сразу же улетучилась.
Серафима отодвинула ящик с каталожными карточками и поднялась из-за стола. Вернее, хотела подняться, но это ей не удалось.
Странное явление – онемение ног, которое она впервые почувствовала в тот невыносимый майский вечер, когда сидела у пустого фонтана на Собачьей площадке, – повторялось снова и снова, и каждый раз некстати. Ну как ей теперь дойти до своей комнаты?
С жильем в Улан-Удэ дело обстояло плохо, да и где это было иначе, но Серафиме невероятно повезло: как раз перед ее приездом женился библиотечный завхоз. Он перебрался жить к тестю в частный сектор, и освободилась маленькая комната в хозяйственной части здания. Это была даже не комната, а просто кладовка с узким оконцем под потолком, но все-таки не койка в бараке.
Правда, здесь нельзя было готовить – примус и керогаз в библиотеке запрещались категорически, – но это Серафиму не беспокоило. Иногда она ходила в рабочую столовую по соседству и там же брала кипяток, иногда покупала на рынке бузы – большие бурятские пельмени, которые продавались и сырыми, и уже сваренными.
А в общем, все это было неважно. После потрясения, пережитого в мае, ее охватило такое безразличие к себе, что еда не волновала вовсе.
Если что и волновало, то вот эта глупость с ногами. Серафима не понимала даже, болезнь ли это – может, еще один знак того, что она словно бы исчезает из жизни как ненужный ее элемент, растворяется в воздухе.
Да, именно такое у нее было ощущение: что сливается она с какой-то равнодушной к ней субстанцией, которая скоро поглотит ее всю, без следа.
Но добраться до своей комнаты как-то все-таки надо, не на столе же в читальном зале спать.
Серафима еще раз попыталась подняться, держась обеими руками за стол. Это ей не удалось: ноги были ватные. Потом она все же приподнялась – боком, опираясь о стол локтями. Но идти таким образом было совершенно невозможно.
Серафима плюхнулась на стул. И наконец испугалась.
Она вдруг поняла, что сидит ночью одна посреди огромного, совершенно чужого ей пространства. Теснятся на небольшом пятачке домики, а дальше темнота, тишина, степь, скалы, леса, болота, озеро как море… И всему этому она чужая, все это безразлично к ней, и растворит все это ее в себе, как пылинку…
– Здравствуйте. А что так поздно работаете? Я мимо шел, смотрю, свет горит. Решил узнать, вдруг с электричеством что.
Серафима вздрогнула и обернулась. На пороге читального зала стоял библиотечный электрик. Кажется, он работал не только в библиотеке, но и где-то еще; во всяком случае, она видела его нечасто и даже не знала, как его зовут. Он был молодой, невысокий, худощавый – обычный бурятский юноша, почти мальчик.
– Здравствуйте, – ответила Серафима. – Пришлось задержаться, работа срочная. Но я уже закончила, ухожу.
Тут она сообразила, что говорить этого, может, и не стоило. «Ухожу»!.. Как она это проделает?
Наверное, надо было остаться сидеть – юноша, скорее всего, кивнул и ушел бы, он не был начальником и не производил впечатления нахала. Но Серафиме показалось, что ноги у нее как-то ожили. Во всяком случае, она почувствовала свои пятки, икры – онемение явно проходило.
И встать ей удалось, хоть и опираясь о стол, и сделала она два шага без опоры… Но тут колени у Серафимы подкосились, и она упала, вернее, села на пол.
Можно представить, как это выглядело! Электрик бросился к ней.
– Что вы? – воскликнул он. – Плохо стало, да?
– Н-нет… – пробормотала Серафима. – Просто с ногами что-то… Отсидела, может быть.
– Давайте я вам помогу.
