Патрис Эмери Лумумба был первым премьер-министром независимой Республики Конго. До этого он возглавлял партию Национальное движение Конго, которая боролась против колониальной зависимости от Бельгии. В 1960 году Лумумбу отстранили от власти и позже убили. На родине память Лумумбы увековечили портретом на банкноте в двадцать макуту. В последующем деньги этой страны украшались только ликом более удачливого соперника Лумумбы — Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенды Ва За Банги — «могучего самца леопарда, оплодотворяющего нацию».
С 1971 года Конго стало именоваться Заиром.
Как и многое другое из того, что создавалось в СССР, правительство России в 1992 году реорганизовало Университет Дружбы, переименовав его в Российский университет Дружбы народов, отбросив при этом имя Лумумбы.
Готовясь к встрече с арестованным торговцем героином, Богданов попросил подготовить ему справку о стране, гражданином которой был господин Икенна Окороафор. И вот она лежала перед ним.
«Федеративная Республика Нигерия — государство в Западной Африке. Столица — Абуджа. Государственный язык — английский. Население чуть менее ста миллионов человек. В основном это представители народностей хауса, йоруба, игбо, фульбе, ибибио…»
Справка многого не дала, и Богданов отложил её в сторону. Нажал клавишу интерфона, вышел на помощника.
— Сережа? Давайте ко мне Икенну. — Выдержал паузу и добавил. — Ибибио его папу и маму…
Негр был худой, длинный узкоплечий с большой круглой головой, с приплюснутым носом и толстыми навыворот губами. Богданов едва удержался от смеха, когда на его вопрос зачем ему потребовались наркотики, дитя Черного континента ответило с непосредственностью хлопчика с полтавского базара:
— Та ось для сэбя покуповав маненько…
— Ты наркоман?
— Трохи е…
Подсобрав в уме все, известные ему украинские слова, Богданов выстроил их в одну фразу:
— Гарно, хлопчик. Ото мы тоби зараз рокив десять приваримо на просвиту. У Сибирь.
Правильно ли прозвучало на заграничном языке обещание припаять десять лет сроку на поумнение, Богданов не знал. Но негр его явно понял. У него задрожали колени. Что больше его испугало — сам срок или Сибирь, сказать было трудно, но эффект оказался достигнутым.
— Домой хочешь?
— Хочу.
— Тогда надо трудиться. Бери стул, садись.
Негр сел, положил руки на колени.
— Слухаю, шановны пан.
— Слухай, сынку, слухай. Я могу отпустить тебя прямо сейчас. Но ты должен выложить мне все, что знаешь о нигерийском наркобизнесе здесь, в нашей столице. И не по мелочам, которые я и без тебя знаю, а по крупному. Короче все. — Богданов подумал и добавил по-заграничному. — Усэ, як е.
— Все я не знаю. — Оказалось, что негр полиглот и способен сносно изъясняться по-русски.
— Это плохо. — Богданов по интерфону вызвал одного из своих оперов — старшего лейтенанта Черкесова. — Семеныч, зайди ко мне.
Хороший милицейский начальник всегда имеет личный резерв. Обычно это один или два сотрудника, которым можно доверить самые щекотливые поручения, а такие возникают достаточно часто. Насколько легко читать в криминальных сводках слова: «Преступники полностью признали свою вину», настолько трудно принудить уголовника признаться в своих прегрешениях.
Ни один дурак не идет на преступное дело с тем, чтобы в случае задержания враз расколоться и взять вину на себя. Следователю, который живет и дышит в рамках закона, приходится часами глядеть на наглую рожу и на каждый вопрос слышать ответ: «Попробуйте, докажите».
В практике розыска бывает немало случаев, когда собрать доказательства оказывается чрезвычайно трудно, а сроки расследования поджимают, торопят и потому надо искать нестандартные выходы. Тут-то умный начальник и привлекает силы личного резерва. В комнате допросов вдруг вместо следователя, задающего вопросы и пишущего, пишущего, преступник вдруг видит крепкого дядю с одухотворенным лицом профессионального искателя истины, который вкрадчиво спрашивает: «Ну что будем запираться или я начну изобличать?»
Опытные уголовники хорошо знают формулу изобличения. Она определяет зависимость чистосердечного признания от силы и частоты ударов, необходимых для достижения результатов, угодных следствию.
У Богданова в личном резерве числились два надежных сотрудника — старшие лейтенанты Родион Черкесов и Николай Буров. Им он доверял дела, требовавшие особой деликатности и сноровки.
