«Выписка из протокола № 13 Заседания Центральной аттестационной комиссии МВД России.
СЛУШАЛИ:
О зачислении в кадры органов МВД России Волкова Анатолия Петровича, 1947 года рождения, образование высшее, с назначением на должность начальника Главного управления Внутренних дел…»
Федоткин оторвался от текста. Приподнял глаза к потолку, кивнул подбородком вверх и спросил:
— Это он?
Богданов молча кивнул.
«… Проходил военную службу во внутренних войсках с 1966 по 1989 год. Уволен в запас по сокращению штатов. С 1992 по 1995 работал начальником службы безопасности банка „Стройкредит“.
По материалам военного личного дела характеризуется как «склонный к очковтирательству», «злоупотреблял служебным положением в корыстных целях», за что его дело рассматривалось судом офицерской чести, назначен с понижением. За систематическое пьянство исключен из КПСС и понижен в должности вторично. В коллективе неуживчив, авторитетом среди товарищей по службе и у подчиненных не пользовался.
Секретарь комиссии начальник отдела полковник милиции И. Н. Бошков.»
Дочитав, Федоткин осторожно, как нечто взрывоопасное, перевернул лист текстом вниз.
— Да, я вам скажу…
— Мне ничего говорить не надо. — Богданов выглядел угрюмо. — Набрались бы духу и сказали об этом в газете.
Федоткин быстро оценил ситуацию и искус поразить воображение читателей «жареным» фактом зажег в нем огонек азарта.
— Вы мне это отдадите?
— Под гарантию анонимности. Только, Игорь, не подумайте, что я боюсь. Просто не могу подставить под удар людей, которые это мне передали.
— Все ясно, товарищ полковник.
Они поняли друг друга и союз был заключен.
Прощаясь, Богданов протянул Игорю руку и на миг задержал его ладонь в своей. Игорь поднял на него глаза и подумал, что Богданов уже нравится ему как мужчина.
Андрей из «Хамелеонов», с которым его связывала почти двухгодичная связь, растратил свой шарм. Он медленно опускался — жирел, тело становилось дряблым, манеры грубыми. Его облик все больше соответствовал имиджу группы, которую фанаты называли просто и точно: «хамы». Андрей не любил мыться, вонял потом, не брился и все чаще поглядывал на других женоподобных мальчиков. А их вокруг «Хамелеонов» крутилось немало. Пора с ним кончать отношения. Пора…
— Командир, я его нашел вчера. — Гриша Кислов по кликухе Турухан дрожал от победного нетерпения. — Фраера, который шился к аптекарше.
Голиков с нервным автоматизмом постукал ногой по полу, как собака хвостом. Он делал это в минуты раздражения сам того не замечая.
Поставив перед Туруханом задачу найти типа, который угрожал их делу, Голиков не стал посвящать подручного в тонкости дела и все свел к банальной ревности, которую он испытывал к своей полюбовнице.
— Кто он?
— Работает в «Трансконтинентале». Командир, прикажете провести операцию по нейтрализации?
Голиков поморщился. Слишком быстро Турухан нахватался военных выражений. И это полковнику не нравилось в такой же мере, как если бы тот начал называть себя генерал-майором.
— Ты очень уверенно смотришь на это. Может он из ментовки?
— К-о-м-ан-д-ир, — Турухан протянул слово с таким долгим звуком, словно растягивал во всю ширь меха гармошки. — Он секурити. Я выяснил.
— Се-ку-ри-ти! — Голиков в последний раз стукнул ногой и дробь прекратилась. — Охренели вы все! Менаджеры, продусеры, авдиторы, хоть бы говорили как следует!
На такие выпады Турухан вообще не привык обращать внимание. Русский язык великий и могучий. Можно сказать: «Чего хочешь» или «чего хотишь», один хрен поймут. И пошли они все, со своими университетами. Турухан один срок оттянул в Азербайджане в Мингечауре и выговаривал эти названия даже под большой балдой, а президент Горбачев — был такой государственный чудик — ковырял языком, как лопатой: «Азербаджан». Все слушали, понимали, в аплодисменты били. Короче, пошли они все со всеми своими университетами!
— Ты уверен, что он не мент?
Турухан чиркнул ногтем большого пальца по горлу.
— Командир! Сука буду!
— Сумеешь его спеленать?
— Е-моё, хрен с бандурой! Раз плюнуть.
— Ты не дрочись, Григорий. Похищение — дело подсудное.
— Командир! Все в лучшем виде…
— Ну, смотри, на твой страх и риск.
