Претендентка вошла в кабинет мягкой походкой, легко покачивая бедрами. Пока она приближалась к столу, Марусич успел разглядеть и оценить её экстерьер. Женщина была выше среднего роста, но самый придирчивый ценитель не нашел бы в её фигуре несоразмерных пропорций. Высокая грудь, гибкая талия, стройные ноги. На ней была белая, украшенная вышивкой блузка с глубоким вырезом, который позволял разглядеть ложбинку между грудей. Поверх блузки она надела черный блестевший отделкой кардиган. Такая же черная прямая юбка, опускалась на два-три пальца ниже колен. Темно-каштановые волосы, аккуратно постриженные и причесанные, хорошо гармонировали с зеленоватыми живыми глазами.
— Присядьте, — Марусич не вставая (работодателю не обязательно это делать при встречах с претендентами на место), показал женщине на стул.
Она села, заложив ногу на ногу, и Марусич увидел её округлые колени.
— Что вы умеете, госпожа Соловьева? — Марусич взглянул в лежавшую перед ним бумажку и добавил. — Людмила Аркадьевна, не так ли?
Она тронула тонкой белой рукой юбку, будто старалась разгладить невидимую помятость. Ответила высоким музыкальным голосом.
— Компьютер, стенография, ведение документации…
— Вы замужем?
— Да.
— Что заставляет вас искать работу?
Женщина потупила глаза.
— Муж остался без дела.
— Все ясно. — Марусич пристально посмотрел ей в глаза. — Скажите, госпожа Соловьева, в какой мере вы готовы выслушать правду?
— Я пришла сюда, значит готова услыхать ваше «да» и «нет».
— Вы меня не совсем поняли. Я спросил о вашей готовности к откровенному разговору по поводу ваших обязанностей.
— Я готова.
Она ответила спокойно, но по тому как нервно задвигались её пальцы, он понял — она все же сильно волнуется.
— Вы мне нравитесь. — Он выдержал паузу. — Не знаю, насколько это с вашей стороны можно отнести ко мне. Дело в том, Людмила Аркадьевна, что мне нужна не просто стенографистка. Я ищу женщину, которая станет моей подругой…
— Вы знаете… — Она вспыхнула от такой наглости и вскочила с места. — Я не…
— Сядьте. — Марусич говорил спокойно, чуть улыбаясь. — Вы согласились выслушать правду, а теперь её испугались. Между тем в каждой работе есть свои особенности, о которых лучше всего узнать сразу. Разве не так?
Соловьева мягко опустилась в кресло и снова поправила юбку.
— Меня подобные условия не устраивают.
— Жаль, Людмила Аркадьевна. Мне почему-то показалось, что вы женщина современная, лишенная дурацких предрассудков. Увы, насильно мил не будешь…
Соловьева уже пришла в себя.
— Вы меня просто испугали своим напором.
— Может быть откровенностью?
— Этим тоже. — Она смущенно улыбнулась. — Как-то так, сразу…
— Предпочитаю в делах открытость.
— Я поняла. — Соловьева машинально поправила вырез блузки и легким движением огладила ткань на груди.
— Так может быть все же рискнете?
Она опустила голову, стараясь не глядеть ему в глаза.
— Вы думаете? Но муж…
— Господи, муж! Позвоните ему и сообщите, что вас взяли на хорошее место. Посмотрим, что он скажет. Вот телефон. Заодно сообщите ему, что прямо сегодня уезжаете в командировку.
Марусич оттолкнулся ногами и кресло на колесиках отъехало от стола. Чтобы добраться до телефона, Соловьевой пришлось обойти стол и встать на место, которое освободил Марусич. Она сняла трубку, услыхала гудок вызова и стала набирать номер. Марусич протянул руку и коснулся колена Соловьевой, обтянутого гладким скользким эластиком. Соловьева вздрогнула, ощутив неожиданное прикосновение. В это время в трубке раздался голос мужа.
— Ха-л-ло. На проводе.
— Кен, это я. — Голос Соловьевой дрожал от напряжения. Чужая рука, касаясь внутренней стороны бедра, поднималась по чулку все выше. Ей хотелось рвануться, отойти, но сделать это с трубкой, прижатой к уху, оказалось не так-то просто.
— Что у тебя? — Муж спрашивал осторожно, должно быть боялся спугнуть удачу.
— Меня взяли…
Рука Марусича коснулась её правой ягодицы, ласкающим движением огладила плавный изгиб тела, скользнула к животу. Соловьева нервно переступила ногами, как коняшка, собравшаяся бежать, цокнула каблучками. Нахальная рука смущала её и в то же время бессовестно будоражила. Неодолимое бесстыдное чувство уже закипало внутри.
— Сколько? — Муж как всегда задавал вопросы предельно конкретные. Он знал цену всему, хотя сам зарабатывать так и не научился.
— Пять. — Соловьева проглотила слюну. Плотно прикрыла ладонью микрофон. Быстро обернулась к Марусичу. Яростно прошипела: «Что вы делаете?! Прекратите!» Увидела его улыбающееся лицо, довольные смеющиеся глаза и тут же осеклась: в трубке рокотал довольный голос мужа.
— Поздравляю! — Количество восклицательных знаков, которые следовало поставить для точного отображения экспрессии, явно превышало цифру три. — Лю! Я тебя поздравляю!
