- Хоорошшо... - шипит он и смотрит сначала на меня, потом на Кайфолома и, в конце концов, на Мэтти.
По его презрительному взгляду видно, что он считает нас настоящими отбросами общества.
- Это ты - Коннелл? - спрашивает он Мэтти, однако тон у него такой, будто он обвиняет в чем-то этого парня. Мэтти крутит сережку в ухе так интенсивно, будто пытается настроить свой мозг на правильную волну. Он даже забывает о сигарете, которую держит в руках.
- И что?
- Ты больше не живешь в Форте? - качает головой Олли.
- Нет, я теперь в Уэстер-Хейлсе, - отвечает тот.
Олли молча таращится на нас, у него профессиональный вид охранника или какого-либо полицейского. Поэтому я решаю спасти ситуацию:
- Ты в этой одежде выглядишь, как настоящий воин, Олли.
Он улыбается, его глаза сначала наполняются какой-то имбецильной ненавистью, но потом он надменно скалится и говорит:
- Да, большинство из нас все же придерживается заведенных порядков.
- Выглядит совсем новеньким. Кстати, недавно встретил твою жену в Бендикс.
- Агаси-с-с-сь ... - радостно свистит он. - Такое могло произойти.
Кайфолом кивает и говорит:
- Знал я одну телочку, она была помешана на стирке. Все время тянулась к стиральной машине, а то и к Бендикс.
- Да, иногда она у меня за свое чистоплюйство тоже получает, - соглашается Олли, - но сейчас у нее замечательная стиральная машина.
- Но все равно таскается к Бендикс, - посмеивается Кайфолом.
Я стараюсь все это время оставаться серьезным, Мэтти вообще открыл рот, не понимая, зачем мы болтаем с этим стариком.
- Да, - соглашается Олли, - мать у нее такая же глупая была.
- Она, конечно, иногда и машинкой пользовалась, моя девушка, - говорит Кайфолом.
- Моя очень редко о ней вспоминает.
- О заклад готов подраться, ты чаще стираешь дома, чем она, да? - спрашивает Кайфолом.
- Да, я иногда стираю, действительно, но она все время ходит в этот Бендикс, у нее сам Бендикс в голове.
- А ты сам бывал когда-то в Бендиксе? - спрашиваю я.
- Да, мы тогда не были еще в браке, я был совсем молод. Служил моряком. Там было чисто ... Что ... Что случилось? - смущенно спрашивает Олли, когда мы не можем больше сдерживаться и хохочем как бешеные. - Что вы хохочете? Бля, опять что-то затеяли! Знаю вас и ваши игры!
- Какие еще игры? - наивно спрашиваю я.
Он смотрит на мое запястье, по которому течет гной, по моему бледную кожу, покрытую струпьями.
- Производственная травма - подмигиваю я, но он смотрит на меня с отвращением и шагает прочь по Уок.
- Бендикс - прямо по курсу! - кричит ему вслед Кайфолом.
Мне уже больно смеяться, аж в боку закололо. Но мы хорошо повеселились, то есть я повеселился, и когда боль унимается, я понимаю, что все окружающие смотрят на нас, как на прокаженных. Прохожие испуганно пялятся на нас и шепчутся, я почти физически ощущаю, как они осуждают меня.
- Давайте убираться отсюда, - предлагает Кайфолом.
Боль. Психологическая боль.
Становится только хуже, когда мы добираемся до Толкросс. Мэтти решает подождать нас на улице.
- Блядь, мне там больше не рады, здесь постою, - говорит он.
Внутри мы видим, что его старенькие помидорные кусты на подоконнике совсем сгнили и засохли, а сам Джонни сидит за столиком, склонившись над дорожкой спида. Я допускаю большую ошибку, отдав ему всю свою наличность. Он занюхивает его, вздыхает и отказывает нам.
- Один маленький пакетик, друг.
- Простите, нищие, но это бизнес.
- Но я недавно платил тебе, знаю, там было много, должно хватить.
- Нет денег - нет героина. И я не дам вам наркоту только потому, что вы смотрите на меня сейчас, как бедные щенки. Найдете деньги - и я сразу вас угощу.
- Ты что, Джонни, мы же друзья ...
- В этой игре нет друзей, парень, только сообщники, - объясняет он. - Белый Лебедь - лишь пешка в этой игре, друзья.
Он всасывает еще одну дорожку спида.
- Я - подчиненный работник, а не владелец магазина «Брюс Рекордз», к примеру. Если вы понимаете, о чем я.
Он говорит правду. Белого героина нигде больше не найти, теперь в ходу только коричневый. Лебедь всегда понтуется, но он действительно только выполняет чьи-то приказы. Поэтому мы выходим на улицу с пустыми руками. Мэтти сразу начинает ныть, когда мы появляемся на лестнице.
- Что? Ничего не взяли? Блядь, что же происходит, - обвиняет нас этот подонок, заставляя оправдываться. - Дауны ебаные.
- Прекрати называть всех вокруг даунами, Мэтти.
- Что? Потому что твой брат был дауном? - нагло спросил он, игнорируя наше табу на упоминание о моем младшеньком.
- Нет, синдром Дауна был единственным болезнью, которую диагностировали у моего малого брата, - отвечаю я ему, и нам обоим становится стыдно.
- Говорил тебе, не будет у нас сегодня героина, - набрасывается на него Кайфолом. - И прекрати ныть, в конце концов. Всегда только и знаешь, что ныть, блядь, как тебя только люди выносят. Нихуя не делаешь, а туда же, со своими ебаными претензиями.
Мэтти закрывает рот, и дальше мы идем в полной тишине. Мы добираемся начала Уок, нас уже трясет от ломки, мы все вспотели, и вдруг слышим визгливый крик: - СА-А-АЙМОН!
