В каждой стае находится свой вожак, для нас таким стал Сикер, что заметно разочаровывает Лебедя. Причина очевидна - оба они черпали героин из одного и того же источника, а потому находились в достаточно холодных отношениях. Когда остальные из нас собираются в комнате отдыха в субботу, чтобы посмотреть матч по телевизору, Кайфолома нет, пожалуй, трахает Молли, но потом он присоединяется к нам и рассказывает Сикеру о нашем плачевном опыте работы на круизном судне, хотя и не называет ему имени Мерриота или даже Никси. Однако я замечаю, что и Сикер, и Свонни очень заинтересовались нашей историей. Скрил рассказывает о Глазго и каких-то знакомых ребятах из Поссила. Хотя Тед из Баргейта, но большую часть своего детства он провел там, а потому подтверждает, что это очень живописный край. Я вспоминаю Дона из Абердина, оказывается, они с Сикером знакомы.
- Да, знаю такого.
- Как у него дела?
- Да понятия не имею, - вдруг слишком холодно отвечает он.
Нам дали печень, которая отвратительно пахнет луком, и я начинаю радоваться, что пришел к вегетарианству. Честно говоря, даже мясоеды воротят нос от этой хуйни и завистливо смотрят на мою довольно съедобную яичницу, твердую, как сиськи старой монахини.
Несмотря на то, что меня часто накатываются чувства, с которыми мне не под силу справиться, я все же рад, что мне удалось отвыкнуть от метадона. он напоминал мне огромный гандон, который покрывает полностью твое тело. Конечно, ломка у меня уже прошла, но все равно случаются перепады настроения. Один момент говорит, что жизнь - абсолютно бессмысленная штука, а следующий тебя уже наполняет оптимизмом и ты даже думаешь о будущем. Кизбо постоянно портит всем настроение, болтает обо всех этих планах с группой. Все время об этом говорит. Я хочу окунуться в музыку, ставлю песню «Сигареты - как люди», но Кизбо мешает мне:
- Ш-ш-ш, мистер Марк, здесь «Дураки и лошади» идут.
Я возвращаюсь в комнату и снова читаю «Улисса».
Через некоторое время в дверь стучит Сикер. Он садится на мой маленький стул, занимая своим упитанным задом все сиденье.
- Читал «Ангелы ада»?
- Хантера С. Томпсона? Ага, обожаю эту книгу.
- Тот мудак какое-то дерьмо там написал. Придумал все. Знаю я пару ребят из Окленда ...
- И?
- И, - продолжает Сикер, пристально заглядывая мне в глаза. - В любом случае, можно очень хорошо заработать на торговле наркотой. Но наркота - это настоящее дерьмо. Когда пробуешь впервые, все замечательно. Просто куришь, никаких последствий.
Удивительно, но я абсолютно согласен с каждым его словом, хотя и понимаю, что сделаю сейчас почти все, что угодно, лишь бы получить немножко героина. У меня под кожей будто мурашки бегают по всему телу. Это - исключительно физическое явление, что-то вроде того, что боксеры называют «мышечной памятью».
Сикер таращится на обложку «Улисса» с мрачным интересом, будто пытаясь узнать о содержании книги, не открывая ее. Затем смотрит вверх, отбрасывает волосы на спину и продолжает: - Я, значит, считаю, что «Дураки и лошади» - это полное дерьмо.
Я вспоминаю свое сегодняшнее дерьмо - огромную какаху, которую я выжал сразу после завтрака. Вот она бы точно победила в нашем славном состязании у Гиллзланда. Сейчас все действительно происходит так, как должно быть. Чувствую я несколько неловко, а в целом - клево, как никогда. Пожалуй, это просто эйфория, но я чувствую какое-то досрочное облегчение. Мне классно, но я понимаю, что система в очередной раз выебала меня во все дыры.
Вот в чем моя проблема!
Из-за нашей вынужденной изоляции и бесконечного дождя за окном я представляю, что весь мир затопило, а мы - последние из тех, кто сумел спастись. Будущее человеческой расы в наших руках! Мрачные, нерешительные звуки шедевра Боуи «Low» звучат в унисон стуку ливня по подоконнику.
Мы попрощались с Кочерыжкой. За завтраком мы дарим ему совместное письмо, в котором пишем, как сильно будем скучать по нему. Это еще одно упражнение от Тома, гения от реабилитации, где каждый из нас должен закончить предложение, написанное на открытке:
Я буду скучать по Дэнни потому, что ...
Я пишу от себя
... он - мой лучший друг.
Кочерыжка читает письма и обводит нас всех благодарным взглядом, но особое внимание то уделяет Одри и Молли. Молли уткнулась в какой-то журнал, Одри обкусывает ноготь на большом пальце правой руки. Он почему-то прямо-таки таращится на них. Когда все мы выстраиваемся в очередь для почти родственных объятий, он подозрительно долго держит в объятьях взволнованную Одри, а затем - Молли, которая морщится так, будто ей больно. Даже Тощей достается от его зашкаливающих чувств. Он едва сдерживает слезы и смятение, не отводя от девушек трогательного взгляда.
После того, как Кайфолом с усилием сжимает челюсти, я догадываюсь, что этот мудак что-то выкинул другу на прощание!
