Бекингем ликовал. Он с самого начала стоял за участие в конфликте. Он говорил всем, что Гондомар обманул короля, поручившись за нейтралитет Испании. Гондомар как кастильский дворянин выразил протест. Он потребовал, чтобы Бекингем доказал свое обвинение. И был прав: разговаривая с Яковом, он всегда избегал столь категоричных заявлений. Бекингему пришлось отступить, и 2 октября он публично признал, что «Его Светлость [испанский посол] никогда не утверждал, что Испания не вторгнется [в Пфальц], а, напротив, всегда предупреждал Его Величество [Якова I] о такой опасности». Яков подтвердил это заявление и сказал, что Гондомар вел себя «как честный и преданный слуга своего государя»{111}. В результате за Бекингемом укрепилась репутация двурушника, что было несправедливо, или легкомысленного человека, что, по правде говоря, недалеко от истины.
И опять же именно Бекингему король поручил изложить Гондомару позицию Англии в конфликте. «Его Величество не может признать, что подданные имеют право распоряжаться короной своей страны и, забрав ее у законного государя, передать другому лицу. Только иезуиты способны притязать на подобное право. Однако [в том, что касается Пфальца] Его Величество настаивает, что его внуки являются наследными владельцами этих земель и лишение их прав несправедливо и неразумно, ибо они не отвечают за действия отца. Теперь, когда произошло вторжение в Пфальц, сама природа требует, чтобы Его Величество использовал все законные средства, дабы им помочь»{112}.
В то же время Яков I направил к зятю двоих посланников – сэра Эдварда Конвея и сэра Ричарда Уэстона, – чтобы начать переговоры с императором. Это был абсолютно нереалистический политический ход, поскольку никто не сомневался, что Фердинанд согласится только на полную капитуляцию, к которой ни Фридрих, ни его жена, ни чешские протестанты не были готовы.
К тому же уже заговорили пушки. В то время как Спинола на западе шаг за шагом завоевывал Нижний Пфальц, а Хорас Вер и его маленькое английское войско оказывало героическое, но бесполезное сопротивление, баварская армия Тилли вторглась в Чехию и уже подошла к стенам Праги.
Вечером 8 ноября 1620 года, когда Конвей и Уэстон ужинали у короля Фридриха в градчанской крепости, их трапезу прервал гонец, который, с трудом переведя дыхание, сообщил, что чешская армия только что разбита в двух милях отсюда, подле Белой горы (Bila Нога). Фридрих, Елизавета и английские послы едва успели бежать. Царствование «короля на одну зиму» завершилось.
Катастрофа у Белой горы полностью изменила соотношение сил. Фридрих и его жена проехали через всю Германию, и никто не пожелал предоставить им убежище. В конце концов они оказались в Голландии, где были приняты штатгальтером Морицем Нассауским, но потеряли какую-либо возможность влиять на политику. Елизавета писала Бекингему тревожные письма: «Прошу Вас, используйте все Ваше влияние на короля, чтобы добиться от него помощи нам; ведь он всегда утверждал, что не потерпит, чтобы у нас отняли Пфальц. Я возлагаю все надежды на Вашу любовь ко мне»{113}.
Дело в том, что в то время Бекингем был полностью на стороне Фридриха и Елизаветы. Однако прижатый к стене король Яков еще более, чем когда-либо, мучился сомнениями.
Многие современники отмечали в конце 1620 года, что Яков I выглядит подавленным, усталым и безразличным. «Мне кажется, что ум короля сдает. Он не придерживается собственных решений даже неделю и всего боится», – писал французский посол{114}. Посол Венеции выразился следующим образом: «Король отошел от дел. Он жалуется на то, что целыми днями приходится выслушивать чужие мнения и советы, а люди настаивают то на одном, то на другом. Он говорит, что он-де не Бог всемогущий и не может все решать сам»{115}.
Несомненно, подобное поведение Якова I явилось результатом перенесенной за год до того болезни. Королю было всего пятьдесят пять лет, а он заметно постарел и мечтал только о покое, замкнувшись в семейном кругу.
К несчастью дня короля – и для Бекингема, – политическая ситуация в момент, когда Пфальц переходил руки испанцев, а английское общество кипело ненавистью к Испании, требовала от государя активных действий.
На деле же ничего подобного не было, и сторонники Испании, равно как и сторонники войны, окончательно отбились от рук. В начале 1621 года Бекингем вместе со своим другом принцем Карлом превратились в лидеров партии, желавшей войны. Велись тайные переговоры с германским кондотьером графом Мансфельдом о наборе армии наемников, которые согласились бы воевать на стороне Фридриха Пфальцского и начали бы наступление в Германии. Однако Яков I был весьма далек от подобных намерений. Гондомар не дремал. «[Гондомар] теперь уже не посол, он – первый государственный советник Англии; он день и ночь проводит у короля в Уайтхолле; он в курсе всех тайн; его советам следуют почти буквально», – с досадой и не без преувеличения пишет француз Левенер де Тилльер{116}.
