Её земли были настолько нужны Августории, что её сделали женой брата короля. Но что-то неладное творится на севере. Принц крови затевает мятеж и теперь Кали уже не принцесса, а пленница. Её супруг наутро будет казнён. Вот только люди, которые вершат судьбу королевства не отказываются от своих целей так легко. А значит Калли получит нового супруга, а поверенный короля - не только нелюбимую жену, но весь клубок северных интриг в приданное.
Калли разрывало на части от боли. Нестерпимо горела рассечённая спина. Цепь, соединявшая ошейник с наручниками, была слишком короткой, чтобы Калли распрямила затёкшую шею.
Боль не прекращалась, и как ни старалась девушка – не могла выбрать позу, в которой становилось легче. Руки, сцепленные за спиной, затекли так, что Калли сомневалась, будут ли они слушаться потом.
– Рудольф… – прошептала она.
– Господин.
Спину Калли обжёг новый удар. Она издала усталый, полузадохнувшийся вскрик. Всё потеряло значение – только бы прекратилась боль. Но назвать господином южанина, как ни старалась, она не могла.
– Ненавижу тебя… – прошептала Калли. Ещё один хлёсткий удар пришёлся по обнажённым бёдрам, вырывая из горла новый стон.
– В следующий раз придётся вставить тебе в рот тряпку, чтобы ты меньше трепала языком.
Губы Калли исказила болезненная усмешка.
– Тогда… Ты никогда… Не услышишь… столь желанных… Слов… Ах…
Калли задохнулась и проглотила остаток фразы.
«Ненавижу, – не переставала твердить Калли, но уже про себя. —Ненавижу тебя, Рудольф. И если когда-нибудь ты умрёшь – то знай, в этом будет моя вина».
– Подъём! – кованый сапог врезался под ребро. Калли едва успела спрятать пальцы, по которым должен был прийтись следующий удар.
Больше всего она боялась, что повредят руки. Тогда она не сможет ни рисовать, ни писать. Станет никем – как и хотел Рудольф.
– Где мой… Лорд?.. – Калли договорила с трудом. Кашель рванулся из пересохшего горла.
Ответом ей стал раскатистый смех обоих вошедших в камеру мужиков.
– Соскучилась по своему муженьку? Так хочешь, я его заменю?
Калли стиснула зубы, когда говоривший подцепил её за подбородок и потянул вверх, заставил подняться с пола и встать перед ним на колени. Руки были скованы, но не за спиной, как во сне. Эти двое не боялись её. Хорошо.
Калли с трудом сдержала плевок. Из пухлых губ экзекутора пахло чесноком, и когда он говорил – в глаза Калли летели маленькие капельки слюны.
– Тихо, Жольт, – другой положил руку спутнику на плечо. – Король ещё не вынес приговор. Не торопись.
Свободная рука его скользнула Калли по плечу, изучая.
«Что здесь изучать?» – билось у Калли в голове. Она отлично представляла, как выглядит в этот момент: в изорванных одеждах, дорогой шёлк превратился в лохмотья. Волосы чернеют на голове вороньим гнездом. Губы потрескались, а правая скула так болела, что, должно быть, представляла собой один огромный синяк.
– Тебе, видимо, даже шлюхи в борделях не дают, раз ты решил поиметь такую, как я, – произнесла она раньше, чем поняла, что говорит вслух.
Ярость исказила лицо кирасира.
«Ну, всё, – подумала Калли. – Сейчас меня будут бить».
Но логического завершения разговора так и не произошло.
Второй кирасир крепче стиснул плечо напарника.
– Не сейчас, Жольт, – твёрдо сказал он. – Время идёт. Если опоздаем, то поимеют тебя и меня, а не её.
Хватка Жольта на подбородке Калли несколько ослабла. Он поймал цепь, сковавшую руки пленницы, и дёрнул вверх.
– Ладно, идём, – буркнул Жольт, но, когда Калли, пошатываясь, поднялась на ноги и направилась к двери, рванул цепь на себя, так что девушка едва не рухнула в его объятья. Снова губы кирасира оказались возле её лица, и, проследив ими контур уха, Жольт произнёс: – Когда он прикажет тебя колесовать, как колесуют твоего муженька, у нас с тобой будет целая ночь, перед тем как палач приведёт в исполнение приговор. И ты захочешь, чтобы она не кончалась никогда.
Жольт хрипло расхохотался и, больше не удерживая Калли, двинулся вперёд, волоча её следом на цепи.
Приёмный зал дворца Авроры в самом сердце Вечного города больше походил на солнце, расстилавшее по небосводу свои лучи, чем на те скромные апартаменты, к которым привыкла Калли.
Она знала, что в Августории Остеррайх не скупятся на лоск. В свиты местных герцогов порой входило несколько десятков человек, не считая охраны и слуг. И столько же, если не больше, вмещал каждый дворец. Но даже по меркам Августории апартаменты Боренсхайтов превосходили любой разумный размер. Это был скорее город в городе, чем просто дворец. Город, в который по приказу августа съезжалась не только вся семья короля, каждый со своим двором, но и все владетели провинций от Южного моря до Лазоревых гор. Многочисленные фонтаны били вдоль аллей, и ветер, всегда настолько сильный здесь, что чайки ломали крылья, пытаясь пересечь город от одной границы до другой, относил их в сторону, осыпая придворных мириадами брызг.
Тем смешнее на ухоженных зелёных аллеях смотрелась она, в изодранной нижней рубахе из грубого льна, перепачканной кровью и грязью – по обычаю Остеррайха прежнюю одежду сорвали, прежде чем отвести пленницу на суд. Тем больше взглядов устремлялось на неё.
Едва охрана пропустила сквозь ворота процессию из двух кирасиров и их подопечной, Калли попыталась воспользоваться возможностью и задрать голову вверх – но Жольт тут же с такой силой рванул цепь, что Калли оступилась и едва не уткнулась носом в лужу пролившейся из фонтана воды.