– А что так? Почему бы вам нацистов не попросить уйти?
Роман понимал, что не следует нагло напирать на полицейского, но вид нацистской демонстрации с портретами Рудольфа Гесса вызывал у него ярость.
Полицейский, однако, и не думал обижаться. Он с пониманием посмотрел на Романа, покачивая головой.
– Меня можно не просить, я бы с удовольствием. Но есть закон – мы обязаны соблюдать.
– Да-да, для одних закон есть, а для законопослушных его нет.
Тем не менее Роман не собирался дальше спорить с полицейским и проехал на стоянку.
Он понимал, что полиция еще долго не даст зеленый свет, и решил пока почитать свежую почту, которую он захватил с собой из бюро.
Роман заглушил двигатель, открыл все окна – в Берлине было душно. Вытащил из портфеля стопку писем, несколько газет. Не спеша пролистал газету, останавливаясь на каждой странице. Затем приступил к письмам, вслух называя отправителей.
– Письмо от читателя, которого я не знаю. Можно выкинуть. Счет за электричество – это важно. Это письмо я знаю – программка Берлинской оперы. Они всегда присылают мне в августе программку до конца года.
Так прошло несколько минут, Роман скучно продолжал просматривать свою почту. Под очередным письмом он увидел небольшую бандероль – чуть пухленькую, как будто заполненную стопкой бумаг, на ощупь с каким-то предметом внутри. Его внимание привлекли почтовые печати, сделанные не немецкой почтой. Он внимательно рассмотрел печать – «Цюрих».
Роман уже давно ничего не ждал, история с Гессом была для него закрыта, и, если бы не сегодняшняя демонстрация, он бы вообще забыл про его существование. Роман открыл бандероль и нашел в ней листок бумаги и несколько негативов, разрезанных на кусочки по четыре кадра, проложенных твердым картоном. На листке несколько слов на английском:
Роман осторожно взял первый негатив в руки, стараясь не запачкать пальцами пленку, и попытался на свет рассмотреть, что там изображено. Однако изображение было слишком мелким, он не мог прочитать текст. Роман вспомнил, что в портфеле у него всегда лежит увеличительное стекло, немедленно достал его и просмотрел первый кадр негатива на свет.
Под стеклом, при ярком свете он прочитал:
«
Он перестал слышать крики нацистов, гудки водителей, полицейский перед капотом его машины стал похож на непрозрачную стену. Роман держал в руках пленку, ради которой они с Ульрике ездили в Цюрих. Пленку, которая, возможно, скрывает одну из самых загадочных и трагических историй столетия.
Роман спрятал все в карман пиджака и съехал с площади на боковую улицу. Демонстрация нацистов двигалась прямо к машине Романа. До него доносились крики: «Гесс убит! Гесс герой! Мы с тобой!»
Чем ближе была толпа, тем оглушительней становились их крики.
Роман закрыл окна.
Роман и Ульрике рассматривали негативы, которые Симон все-таки смог достать и переправить им в Берлин.
Роман был одет в темные джинсы и рубашку в тон, рукава по-американски закатаны до локтей. В очередной раз схватив со стола стакан с водой, он сделал несколько глотков. Взял большое увеличительное стекло, наклонился низко над негативом, прочитал следующую фразу и громко повторил ее, глядя на Ульрике:
– «Германия прекратит любые военные действия против Великобритании»! Ульрике, ты слышишь? Гесс говорит Черчиллю прямым текстом, что не будет воевать. Не будет! Гитлер ему обещал!
Ульрике была спокойна, она слушала Романа с интересом, но без заметной эйфории.
– Ну что ты так кричишь? – обратилась она к Роману.
Он, не слушая ее, продолжал читать отдельные абзацы стенограммы с негатива:
– «Вы сохраните влияние Лондона на эти регионы и страны» – это он Черчиллю! Он прилетел с планом или придумал все на ходу, как думаешь?
– А что там дальше?
– Вот, слушай. «Как Гитлер узнает, что мы договорились?» – это Черчилль говорит Гессу! Ульрике! «Мы договорились»! Как тебе это?
– Никак, – сухо ответила адвокат. – Именно за это дерьмо мы отправили Симона под колеса машины?
Роман пораженно вскинул глаза и отложил увеличительное стекло.
– Не понимаю. Что случилось, что не так?
– Да все не так. Бедный парень успел отправить нам эти чертовы негативы, но они его все-таки достали.
Роман закричал:
– Ты думаешь, они его убили?!
– А ты в этом сомневаешься? Конечно, убили, убили и не задумались. Счастье наше, что они не знали про пленку. Они были уверены, что он только идет за ней. Он парень опытный, хорошо знает, извини, знал, чем рискует. В прошлом он часто помогал мне, он понимал – это точно, понимал, – что это не просто пленки.
Роман обреченно посмотрел на Ульрике и обхватил голову руками.
