За двадцать пять лет службы в полиции Иенсен видел начальника один раз, а не говорил с ним ни разу — до вчерашнего дня. Зато со вчерашнего они уже успели поговорить по телефону пять раз.
Соду он выпил залпом, стаканчик смял и кинул в корзинку для бумаг, потом позвонил в лабораторию. Лаборант отозвался сухим, официальным тоном:
— Отпечатки пальцев не обнаружены.
— Вы уверены?
— Разумеется, уверен. Но для нас еще ничего не ясно. Мы прибегнем к другим методам.
— Конверт?
— Из самых обычных. Ничего нам не даст.
— А бумага?
— Вот бумага особой выработки. И кроме того, надорвана по одному краю.
— Это может служить какой-то нитью?
— Допускаю.
— Еще что?
— Ничего. Мы продолжаем работу.
Иенсен положил трубку, подошел к окну и поглядел вниз на цементированный двор участка. У входа в подвал стояли двое полицейских в резиновых сапогах и непромокаемых комбинезонах. Они разматывали шланги — собирались мыть камеры. Иенсен распустил ремень, чтобы легче было дышать, пока газы, распиравшие желудок, не выйдут через пищевод.
Зазвонил телефон. Это звонил полицейский, который был откомандирован на почту.
— Боюсь, что скоро мне не управиться.
— Расходуйте столько времени, сколько нужно, но ни секундой больше.
— Как часто докладывать?
— Каждое утро в восемь ноль-ноль письменно.
Иенсен положил трубку, надел фуражку и вышел из комнаты.
Министерство связи было расположено в самом центре города, между королевским дворцом и главной канцелярией объединенных партий страны. Кабинет государственного секретаря по делам печати находился на третьем этаже — с видом на дворец.
— Концерн являет нам пример идеального руководства, — сказал он. — Концерн — это краса и гордость свободного предпринимательства.
— Понимаю.
— Единственное, чем я могу помочь вам, — это сообщить некоторые статистические данные.
Он взял со стола какую-то папку и рассеянно полистал ее,
— Концерн выпускает сто сорок четыре различных издания. В прошлом году общий тираж их составлял двадцать один миллион триста двадцать шесть тысяч четыреста пятьдесят три экземпляра в неделю.
Иенсен записал на карточке: «21 326 453».
— Это очень высокая цифра. Она свидетельствует о том, что наша страна имеет самую высокую читательскую активность в мире.
— А еще где-нибудь еженедельники издаются?
— Очень немного. Их печатают всего несколько тысяч экземпляров — для весьма ограниченного круга читателей.
Иенсен кивнул.
— Но издательство представляет собой, разумеется, лишь одну из ветвей концерна.
— А что еще в него входит?
— По моему ведомству речь идет о ряде типографий, печатающих главным образом газеты.
— Сколько именно?
— Чего, типографий? Тридцать шесть.
— А сколько газет они выпускают?
— Около ста… Одну минуточку… — Секретарь порылся в бумагах. — Сто две — на сегодняшний день. Ибо газетное дело на редкость непостоянно. Одни газеты закрываются, вместо них возникают другие.
— Почему?
— Чтобы лучше отвечать новым запросам и улавливать дух времени.
Иенсен кивнул.
— Общий тираж газет за истекший год…
— Какой же?
— У меня есть только сводные цифры, для всей страны. Девять миллионов двести шестьдесят пять тысяч триста двенадцать экземпляров ежедневно. Но это и есть примерно та цифра, которая вас интересует. Выходит, правда, несколько газет, не зависящих от концерна. Но они испытывают затруднения с подписчиками, и тиражи у них ничтожные. Если вы сократите приведенные мной цифры тысяч на пять, вы получите искомый результат.
Иенсен записал на ту же карточку: «9 260 000». И спросил:
— А кто занимается вопросами подписки?
— Демократическое объединение издателей.
— Там представлены все газеты?
— Да, за исключением тех, чьи тиражи не превышают пяти тысяч экземпляров.
— Почему?
— Более низкие тиражи нерентабельны. Практически концерн незамедлительно закрывает те газеты, чей тираж упал ниже приведенной цифры.
Иенсен сунул карточку в карман.
— Другими словами, концерн контролирует все газеты, выходящие в стране?
— Если угодно. Но я считаю своим долгом подчеркнуть, что это в высшей степени разносторонние издания, заслуживающие всяческой похвалы. И прежде всего заслуживают похвалы наши еженедельники, доказавшие, что они способны без лишнего шума и суеты удовлетворять все законные вкусы и предпочтения наших читателей. Ибо раньше пресса зачастую возбуждала и тревожила читательские круги. Теперь совсем другое дело. Теперь оформление и содержание служат одной цели — нести нашим читателям пользу и… и… — секретарь бросил взгляд в папку и перевернул страницу… — и радость. Они принимают в расчет семью, они хотят быть доступными для всех и не порождать при этом агрессивность, недовольство или беспокойство. Они удовлетворяют также естественную потребность человека наших дней уйти от действительности. Короче говоря, они служат созданию единого общества.
— Ясно.
— До того как проблема единого общества была решена, издание газет носило раздробленный характер. Политические партии и профсоюзы издавали свои газеты. Но по мере того как эти газеты сталкивались с экономическими трудностями, концерн либо закрывал, либо присоединял их. И многие сумели выжить именно благодаря…
