- видный русский революционер, большевик с 1910 г., активный участник гражданской войны, государственный деятель, дипломат, публицист и писатель. Внебрачный сын священника Ф. Петрова (официальная фамилия Ильин — фамилия матери). После гражданской войны на дипломатической работе: посол (полпред) СССР в Афганистане, Эстонии, Дании, Болгарии. В 1938 г. порвал со сталинским режимом. Умер в Ницце.
В начале июня 1918 года товарищ Ленин позвонил мне по телефону и немедленно вызвал к себе. Я вышел на улицу. Стоял жаркий солнечный день. Тени деревьев, как кружева, лежали на истоптанных плитах тротуара. Пройдя под сводчатой аркой белой Кутафьей башни, я предъявил красноармейцу, стоявшему с винтовкой на часах, постоянный картонный пропуск и через Троицкие ворота, на которых тогда еще висел большой, потемневший от времени четырехугольный образ, по крутому подъему вошел в Кремль.
На широком дворе, вымощенном крупным булыжником, было пустынно. Старинные орудия с горизонтально вытянутыми длинными дулами, точно солдаты во фронте, выстроились в шеренгу перед высокими казарменными домами. Широкое жерло царь-пушки чернело на коротком лафете, перед которым возвышалась пирамида тяжелых и круглых чугунных ядер. Войдя в угловой подъезд Совнаркома, я поднялся по лестнице и по коридору, покрытому новым половиком, прошел в просторную, заставленную столами и шкафами приемную Владимира Ильича. Тов. Гляссер пошла доложить обо мне. Через минуту она вышла из кабинета Ленина и, поправляя рукой пенсне, сказала:
— Владимир Ильич просит вас.
Я открыл дверь, из которой только что вышла Гляссер, и по ковру, мягко заглушавшему шаги, прошел через зал заседаний, посреди которого стоял длинный стол, накрытый толстым зеленым сукном. Дойдя до противоположного конца зала, осторожно постучал в белую двухстворчатую дверь.
— Пожалуйста, — раздался голос Владимира Ильича.
Я открыл дверь и вошел в светлый кабинет. Владимир Ильич сидел за письменным столом на деревянном стуле с круглой спинкой. Против стола симметрично стояли два низких кожаных кресла для посетителей. Сбоку виднелась низкая вертящаяся этажерка с книгами. В новеньких шкафах вдоль стен тоже аккуратно расставлены книги. На стене возле входной двери зеленела карта России.
При моем появлении Владимир Ильич приподнялся, мягко пожал мне руку и предложил сесть. Я погрузился в низкое кожаное кресло.
— Я вызвал вас потому, что в Новороссийске дела идут плохо, — заговорил Владимир Ильич, тревожно поглаживая ладонью голову и пристально глядя на меня глубокими карими глазами. — Вахрамеев и Глебов-Авилов телеграфируют, что потопление Черноморского флота встречает неслыханное сопротивление со стороны части команд и всего белогвардейски настроенного офицерства. Имеется сильное течение за уход в Севастополь. Но увести флот в Севастополь — это значит отдать его в руки германского империализма. Этого никак нельзя допустить. Необходимо во что бы то ни стало потопить флот, иначе он достанется немцам. Вот только что получена шифровка из Берлина… Иоффе телеграфирует, что германское правительство ультимативно требует перевода Черноморского флота из Новороссийска в Севастополь.
Владимир Ильич легко разыскал в груде бумаг расшифрованную телеграмму Иоффе и, держа ее в обеих руках, прочитал мне.
— Вам придется сегодня же выехать в Новороссийск, — решительным, не допускающим возражений тоном заявил Ленин. — Позвоните в Наркомпуть Невскому и попросите его от моего имени приготовить для вас экстренный поезд. Непременно возьмите с собой пару вагонов с матросами и с пулеметом. Между Козловом и Царицыном неспокойно.
Владимир Ильич поднялся и, заложив большие пальцы обеих рук за борта жилетки, подошел к зеленевшей на стене карте. Я последовал за ним.
— Донские казаки перерезали железную дорогу, они захватили Алексиково… — Быстро ориентируясь по карте, Владимир Ильич показал мне эту станцию, расположенную между Борисоглебском и Серебряковской.
Меня поразило и глубоко тронуло внимание Владимира Ильича, не забывшего предупредить об опасности и позаботиться об охране.
— А на Волге настоящая Вандея. Я хорошо знаю приволжскую деревню. Там сильны кулаки… — с горечью продолжал он, возвращаясь к письменному столу. — Сейчас напишу вам мандат… Сегодня воскресенье, и Бонч-Бруевича здесь нет. Зайдите к нему на квартиру поставить печать. Вы знаете, где он живет?
Владимир Ильич энергичным жестом придвинул к столу свой стул, достал чистый бланк с надписью в левом верхнем углу «Председатель Совета Народных Комиссаров РСФСР» и низко наклонил над бумагой свою голову. Через минуту мандат был готов, и Ленин протянул его мне.
— Желаю вам успеха…
Я бегло просмотрел документ. Он был краток и удостоверял, что я командируюсь Советом Народных Комиссаров по срочному и важному делу в Новороссийск, вследствие чего гражданским, военным и железнодорожным властям предлагалось оказывать мне всяческое содействие.
Поздно вечером под частым моросящим дождем я приехал на Казанский вокзал. В тускло освещенном громадном зале шел ремонт, душно и кисло пахло мокрой одеждой, махоркой и потом, а на полу, на узлах, на вещах в синем тумане табачного дыма в чуйках и солдатских шинелях лежали пассажиры.
На одном из ближайших путей у темного от дождя дебаркадера одиноко стоял синий вагон. Впереди него сипел горячий паровоз.
