– Ах, Петр Андреевич! Я что, предлагаю вам лететь подобно Икару – посредством крыльев, скрепленных воском? – сказал Жохов прежним насмешливым тоном. – Нет, поскольку общеизвестно, такой способ передвижения не прижился. Вы подниметесь в небо на борту летучего корабля. К тому же не один, а под присмотром весьма опытного авиатора полковника Башко. Вы, наверняка, слышали о нем – герой войны, георгиевский кавалер. Путешествие обещает быть комфортным, ибо на аппарате системы Сикорского, кроме гостиной с удобными креслами, имеется даже гальюн. Если вас сразит приступ морской болезни, не надо будет травить, опасно склонясь над бездной. Почему вы побледнели?.. Нет, я ошибся?! Ну, тогда в путь, вспомнив завет великого Пушкина, обращенный ко всем узникам: мы вольные птицы; пора, брат, пора!
Успокаивающе похлопав поручика по руке, начальник контрразведки заговорил серьезно:
– Не тушуйтесь, мой друг! Полет на этом аэроплане действительно безопасен. Сейчас многие забыли о том факте, что летом четырнадцатого года господин Сикорский совершил на «Илье Муромце» перелет из Петербурга в Киев и обратно. К сожалению, это эпохальное событие померкло на фоне случившегося в те дни сараевского убийства и разразившейся следом мировой войны. Кстати, на фронте действовало около сорока «Муромцев». Немцам удалось сбить только один корабль, да и то потому, что на нем не был установлен хвостовой пулемет. А экипаж того же Башко в одном из вылетов завалил сразу три германских истребителя. Если вас утешит, могу добавить, что мой план одобрен полковником Артемьевым. Он передает вам пожелание удачи.
Курьерский поезд, следовавший до Петрограда, остановился у харьковского вокзала точно по расписанию – в 9.34 утра. Шел дождь, поэтому, когда проводники объявили о прибытии на станцию, это не вызвало обычного ажиотажа. Никто из пассажиров не ринулся на перрон, чтобы запастись провизией, выкурить на свежем воздухе папиросу или просто размять ноги. Торговки в цветастых платках, втянув головы в плечи, понуро тащили вдоль состава корзины со снедью домашнего приготовления, но никто их не окликал. Стоявший у окна спального вагона Калитников проводил взглядом одну из них и равнодушно подумал, что из-за непогоды сегодня она останется в убытке.
С грохотом распахнулась дверь в тамбур, впустив в коридор волну сырости и запах паровозного дыма. Оставляя на ковровой дорожке мокрые следы, в конец вагона прошла невысокого роста дама в шляпе с опущенной вуалью. В руках она несла круглую коробку с ручкой из голубой ленты и сложенный черный зонтик, с которого капала вода. За ней, сопя, проводник тащил два больших чемодана. Павлу Тихоновичу пришлось прижаться к окну, чтобы пропустить процессию. Проводник занес багаж в самое дальнее купе и тут же выскочил, торопясь обратно, – восемь минут стоянки были почти на исходе. Дама вошла и закрыла за собой дверь. Только слабый аромат модных духов «Коти» напоминал о том, что еще мгновение назад она была здесь.
На звон станционного колокола паровоз откликнулся протяжным гудком. Вагон дернулся так сильно, что Калитников с трудом устоял на ногах. Он еще немного понаблюдал, как мимо с нарастающей скоростью проплывают закопченные стены пристанционных построек, взглянул в сторону купе, где скрылась незнакомка, и вернулся на свое место. Пейзаж за окном навевал уныние. Казалось, низко висевшие тучи вместе с дождем поливали город серой краской, отчего все вокруг, даже листва деревьев, казалось серым.
Несмотря на ненастье, настроение у Калитникова было просто радужное. Страх и стыд от пережитого унижения, с которыми он уезжал (а точнее – бежал!) из Севастополя, наутро отступили, опустились куда-то глубоко на дно души. Услужливость проводников и официантов вагона-ресторана, переходившая в угодничество, напомнили ему, что в глазах остальных он по-прежнему принадлежит к сильным мира сего. А главное, с каждым ударом вагонных колес Павел Тихонович уносился все дальше от того страшного человека, который сумел вселить в нувориша самый настоящий ужас. Дело было даже не столько в угрозе лишиться жизни, сколько в том, как небрежно, походя, нежданный визитер содрал с богача покров респектабельности; намеренно грубо напомнил коммерсанту, кем, по внутренней сути, тот является.
В детстве Павлуше Калитникову и присниться не могло, что ему доведется когда-нибудь носить костюм, сшитый у самого дорогого портного, а во внутреннем кармане пиджака сердце будет греть бумажник, до отказа набитый деньгами. Семья, где он появился на свет, жила в маленьком деревянном домике, располагавшемся на задворках Каланчевской улицы. Отец мальчика благодаря усердию и трезвому поведению поднялся из простых весовщиков до помощника начальника пакгауза грузовой станции Ярославской железной дороги. Он был человеком суровым, в чем-то даже деспот, но младшего сына-последыша искренне любил и прощал многое.
