Пропажа чемодана повергла Семенова в уныние и страх. Во-первых, предстояло вернуть немцу крупную сумму, которую атаман уже считал своей. Во-вторых, исчезновение столь серьезных документов могло быть делом каких-то новых сил, доселе не известных Семенову: а что, если это работа советских разведчиков! О них Семенов ничего не знал, не мог даже предполагать, есть ли они в Маньчжурии. Он довольно точно знал французских, итальянских и даже английских резидентов, со многими из них был связан деловыми узами, как с покойным Гонмо или с Клюге. А вот советские... Неужели есть они?!. Но что бы там ни было, а Клюге должен явиться всего через несколько часов за своим чемоданом. Придется либо признаться в собственном бессилии и вернуть деньги, либо... Как обмануть немца?..
Семенов вошел в домик радиотехника. Василий Степанович принял его почтительно и с обычной долей опасения: никогда заранее не знаешь, чем кончится визит атамана — мордобитием или деньгами. Радист провел Семенова в свою каморку, сплошь заставленную приборами и аппаратами со слабо мерцающими серебристыми лампочками. Это была святая святых — передатчик, созданный Семеновым для собственной сети разведчиков. Впрочем, им пользовались и японцы для провокационных передач на коротких волнах, одновременно следя за подозрительными домами, где могли ловить волны радиостанций Советского Союза.
— Знаешь, Вася, — ласково начал Семенов, усаживаясь в потрепанное кресло, — у меня такое дело... При японцах о нем заикаться нельзя. Мне нужно... — он замолчал и оглянулся на дверь. — Никто не слушает?
— Что вы, Григорий Михайлович! Ваше превосходительство! — радист в припадке преданности распахнул дверь. — Разве это возможно?! Ваш хлеб ем...
— Хорошо. Мне, Вася, наговорить надо две-три ленты — с тех аппаратов, какие ставят в автомашины... Сколько понадобится времени?
— Не меньше пары часов, — прикинул Василий. — Никак не меньше. А... — он замялся было, но дело не терпело отлагательств. — Кто будет говорить, ваше превосходительство?
— Английский знаешь?
— Сроду ни слова.
— А мой голос можно узнать в записи?
— Сделаю любой тембр, какой прикажете. Комар носа не подточит, ваше превосходительство.
Настю, жену радиста, послали по магазинам. По записке Семенова ей подобрали чемодан, очень похожий на пропавший. Только не было двойного дна. Этот недостаток быстро ликвидировали: Василий был отличный мастер на такие дела, даже советские деньги печатал в подвальчике — с разрешения и одобрения японских властей.
Атаман проговорил больше двух часов, даже охрип и кружилась голова. Когда ленты были уложены, он собрался уходить, все еще проклиная в душе рикшу и подозревая в нем советского разведчика.
У дверей его остановила Настя. Прижимаясь к нему полной грудью, жарко шепнула:
— Когда приходить-то?..
Но тут хлопнула дверь, вышел Василий. Настя, будто не заметила его, продолжала шептать, придерживая Семенова за рукав плаща:
— Вы осторожней с рикшей-то. Это ведь сын китайчишки нашего... Огородника Ли Чана. Его на жертвенные работы забрали, да выпустили, видно...
— Ты знаешь точно? — прогремел атаман.
— Да господи, — закрестилась Настя, — да разве я слепая? Слава богу, пять лет рядом жили... Этот Ван Юшка-то до японцев все время с коммунистами якшался. Мне ли не знать!..
Василий ушел в комнату — его ждали дела. Ему не терпелось послушать валики запасного аппарата. Что такое наговаривал атаман?..
Точно в назначенное время герр Клюге встретился с Семеновым и получил чемодан из рук в руки.
Когда Федор Григорьевич узнал об аресте Ли Чана, он совсем сник. Работа валилась из рук, не было сил держать топор. Отдохнув, он отправился проведать семью своего друга. Опираясь на палку, тихонько шел он краем поселка, где жались одна к другой полуразвалившиеся фанзы китайцев-огородников.
Подходя к фанзе Ли Чана, он услышал всхлипывания. Дети плакали тихонько и, видимо, очень давно. Низко пригнувшись, Федор Григорьевич шагнул через порог фанзы и остановился, не видя ничего в сумерках. Ребята притихли.
— Ходи к столу, дядя Федья, — послышался слабый голос Лин-тай, жены Вана, — тихонько ходи. Склизко.
Ощупью добравшись до стола — доски, положенной одним концом на кан, закрытый рваным одеялом, другим на колышек, вбитый в земляной пол, Федор Григорьевич присел на сбитую из жердей узенькую лавочку, жалобно треснувшую под тяжестью его тела. Теперь он увидел чумазые лица худосочных ребятишек и жену Вана, которую помнил красивой, бойкой девушкой.
Стены черны от копоти. Низко нависла соломенная крыша с отверстием для дыма. Крошечное окно затянуто тусклой промасленной бумагой, которая почти не пропускает света. Тяжелый запах отбросов прочно прижился в фанзе. Федор Григорьевич кашлянул и осторожно переступил ногами, заметив, что попал в грязь.
— Как живешь-то, Лин? — из одного только приличия спросил Ковров, поглядывая на изможденное лицо женщины, лежавшей на краю кана. Щеки Лин были бледны, губы обескровлены, жили только одни глаза, черные и блестящие.
