— Вам срочная депеша, сэр! — балансируя между столиками, Як чуть не упал, но мужичок неожиданно сильными руками удержал его.
— Вот это хватка! — воскликнул он, морщась от боли в плечах, за которые взял его маэстро. — Вам не Карлом Кулласеппом, вам впору Йоханнесом Коткасом зваться.
— Весом не вышел, — ответил мужичок, читая телеграмму.
— Ну вот, — пробормотал он разочарованно, — опять сестра родила девочку.
— Чудак! — загремел детина. — Девочки — это же к миру, радоваться должен. За здравие новорожденной!
Все были рады очередному поводу для тоста. Один лишь новоявленный «дядя» был явно раздосадован.
— Мы мальчика ждали, — хмуро повторял он, пробираясь к выходу.
В нескольких столиках от Моцарта сидели Сальме и Росс. Перед ужином они забежали на часик в сауну и теперь отдыхали, потягивая бочковой «Хайникен». В эту ночь Иван решил не выпускать Моцарта из вида. Никаких конкретных подозрений у него не было. «Не интуиция, а наваждение какое-то», — злясь на самого себя, раздраженно подумал он, сказал Сальме, что отлучится туда, «куда царь пешком ходил», и направился за Моцартом. «Срочная депеша, — повторил он мысленно слова телеграфиста. — Пришла на паром ночью. Более чем странно».
Коридор был пуст, лишь в дальнем его конце промелькнула фигура вахтенного матроса. Росс посмотрел на часы, была половина первого. «Четко работают ребята, — одобрительно отметил он. — Каждые полчаса обход и регистрация всей контрольной аппаратуры. Можно кремлевское и даже астрономическое время сверять».
Иван вернулся в паб и позвал Сальме.
— Что стряслось? — спросила она, когда он, поддерживая её за руку, заторопился вдоль по коридору к лифту.
— Думаю, лучше нам отлежаться в каюте, — сказал он мягко, ловя её в свои объятия. Сын Кроноса и Реи сердится все сильнее.
— А я решила, что ты отправился выяснять отношения с моим напарником.
— Вроде нам выяснять-то нечего, — эти слова Росса прозвучали неубедительно. И потому он добавил: — А вот телеграмму, её истинный смысл и — главное — её срочность я очень хотел бы разуметь.
— У тебя будет время это сделать, — успокоила она его. «Чего, чего, а времени будет навалом, вагон и маленькая тележка», — скептически хмыкнул он. Наконец, они зашли в каюту Сальме. Иван уложил её в постель, накрыл пледом, сам устроился в кресле. Посвист ветра и надсадное уханье волн сливались в оглушительный поток адской какофонии. Сальме задремала. Иван никак не мог отделаться от мысли, куда подевался Моцарт. Набрал номер телефона каюты, никто не ответил. Где, где он может быть? Не к девушке же на свидание отправился он в такую качку. Нет, тут что-то другое. Что? И это «что» находится в прямой связи со срочной телеграммой.
Не успел Росс положить трубку, как аппарат призывно замурлыкал мелодию песенки «Мой милый Августин».
— Да, — сонным голосом выдохнула Сальме в укрепленный на стенке над её головой изящный пластиковый тюльпан.
— Сальме? — раздался в трубке сквозь шумы мужской голос.
— Я, — она сделала жест рукой, призывая Росса приблизиться.
— Это адмирал Чан Дун. Ты меня слышишь? Я с автопалубы, сюда льет вода. Через двадцать-тридцать минут «Эстония» будет на дне моря. Подымайся на верхнюю палубу, отыщи плот и…
Голос смолк. Раздался мощный удар металла о металл. Погас свет. Почти сразу же он вновь включился, но был уже вдвое слабее.
— Ты видишь, корабль дал легкий крен вправо, — Иван подхватил Сальме на руки и, раскрыв ногой дверь, выскочил из каюты. Пронзительно завыл сигнал тревоги. Сальме встала, ухватившись за поручень.
— Мы должны быть на автопалубе, там наверняка требуется помощь.
— Я — да. Но ты… Ты женщина, — возразил Росс. — И ты слышала, что сказал адмирал.
— Женщина! — крикнула она и он залюбовался ею — так вдохновенно-прекрасно было её лицо, такой силой и решимостью сверкали её глаза. — Любящая. Без тебя мне жизни нет. Куда ты, туда и я.
Лифт быстро опустился до второй палубы. За переборками раздался глухой удар. Еще. И ещё — с нарастающей силой. «Машины сорвались с креплений», подумал Росс, открывая дверь на автодек. Невдалеке от входной лестницы они увидели двух мужчин по колено в воде с пистолетами, направленными друг на друга. Паром качнуло, по полу побежала волна и почти одновременно раздались два слабых хлопка. Стреляли Моцарт и Хосе Бланко.
