– Нет, я говорю на полном серьёзе. Послушай, мы правда не подходим друг другу. Я не подхожу тебе! Ну посмотри на меня, я ведь буду простым пограничником, как мой отец. Что я смогу тебе дать? Ведь ты достойна лучшей жизни, чем скитания по приграничным городам. Ты мечтала о путешествиях, хотела побывать в Италии, пройтись по гоголевским местам в Риме, увидеть своими глазами дом Набокова в Берлине, посетить в Шварцвальде пансионат Цветаевой. Вся эта жизнь не для меня. Ты какая-то чересчур возвышенная, витаешь в облаках, а я приземленный, понимаешь. Даже если мы поженимся, то спустя какое-то время тебе станет со мной неинтересно, тебе захочется большего. Я не могу говорить с тобой о романах, которыми ты бредишь, не люблю театры, не слушаю классическую музыку. Ты терпеть не можешь наш провинциальный город, а я может быть навсегда застряну в нём. Я уверен, ты найдешь того, кто всецело будет разделять твои увлечения, кто сможет исполнить все твои мечты и обеспечить тебе счастливую, беззаботную жизнь.
Все это Миша проговорил стремительно, практически скороговоркой, потому что долго готовил свою прощальную речь.
– А как же наши клятвы?
– Какие клятвы?
– Ведь мы поклялись, что будем всегда любить друг друга и всегда будем вместе.
К этому вопросу Миша не был готов и начал импровизировать:
– Милая, я и не переставал тебя любить. Я пришел к мысли о том, что нам надо расстаться, из любви к тебе. Повторю: я не достоин тебя! Я не смогу сделать тебя счастливой. Ты должна купаться в роскоши, а у меня нет денег на то, чтобы обеспечить тебе достойную жизнь.
– Но мне все равно, есть ли у тебя деньги. И я никогда не мечтала о роскоши, мне ничего не нужно, я просто хочу быть рядом с тобой. – Сказав это, Марьяна заплакала еще сильнее и прильнула к Мише. Он почувствовал её горячие слёзы на своей коже и понял, что его аргументы не действуют.
– Все, о чем ты говоришь, – продолжила Марьяна, едва сдерживая рыдания, – это сущие пустяки, мы со всем справимся! Я никогда не заскучаю рядом с тобой, ведь я люблю тебя! И бог с ней, с этой Италией, это не так важно для меня, как тебе показалось. Если забота о моем материальном благополучии – это единственная серьезная причина, из-за которой ты хочешь расстаться, то я обещаю, что никогда не попрекну тебя рублем и никогда не буду просить больше, чем ты сможешь мне дать. Я буду счастлива только с тобой!
Он высвободился из жарких объятий, усадил Марьяну обратно на кровать, посмотрел на её лицо, распухшее от слез, и подумал о том, какая она некрасивая, когда плачет.
– Любимый, прошу, давай не будем расставаться. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, еще и родители давят из-за свадьбы. Мы можем вообще не расписываться, просто будем жить, как раньше, и больше никаких разговоров о свадьбе.
Марьяна посмотрела на Мишу глазами, полными надежды, любви и преданности; хотела взять его за руку, но он вскочил со стула и отошел к дальнему окну. С минуту смотрел на резные листья каштанов, пару раз тяжело вздохнул, собираясь принять судьбоносное решение. Это мгновение, проведенное в тишине, показалось Марьяне вечностью. Она ждала с замирающим сердцем, что же он скажет.
– Я не хотел говорить тебе это, но я встретил другую, полюбил её всем сердцем и желаю быть с ней.
После этих слов Марьяна ничком упала на подушку и беззвучно зарыдала. Он увидел, как содрогаются её плечи, немного постоял в растерянности, хотел еще что-то сказать, но промолчал и ушел навсегда.
Какое-то время она еще пыталась его вернуть, обрывала телефон, настаивала на встрече, унижалась, но он был непреклонен.
Через две недели в общежитие приехала соседка Света, которую девочки в насмешку прозвали Фрукт из-за её огненно-рыжих волос. Она испугалась, увидев Марьяну, потому что та была похожа на привидение: страшно бледная, с черными кругами под глазами и похудевшая настолько, что её руки казались прозрачными.
Марьяна с большим трудом рассказала ей о том, что случилось, при этом она даже не смотрела на свою собеседницу, её взгляд был безжизненным, пустым и отрешенным.
Подруги Марьяны не отличались особой чуткостью и добротой и относились с равнодушием к чужим проблемам и переживаниям, но неподдельное страдание, которое просвечивалось сквозь весь облик Марьяны, было способно даже у самого черствого сердца вызвать чувство сострадания. Как и полагается в таких случаях, Света начала успокаивать несчастную подругу, произнося банальные фразы о том, что Марьяна еще встретит свою любовь, что на её Мише свет клином не сошелся.
– И что ты вообще нашла в нём, он же какой-то замарашка. Вечно ходит в одном и том же свитере, будто у него других нет. Тебе подвернется кто-нибудь получше, вот увидишь, а он еще локти будет кусать!
Марьяна не слушала эту глупую трескотню. Она пребывала в своих собственных мыслях и как будто разговаривала сама с собой.
– Первую неделю я думала, что умру. И как я могла помышлять о том, чтобы наложить на себя руки. Бедная мама, она бы этого не выдержала.
– Ты что такое говоришь! Было бы из-за кого, у тебя еще знаешь, сколько таких будет!
