Глава 3.
Нил Петрович был владельцем крупного цементного завода и успешным фабрикантом. Это и были основные источники его дохода, которые позволяли ему безбедно жить в своё удовольствие. В политику он ударился скорее для души, ему хотелось таким образом чувствовать ещё большую значимость, расширить деловые связи и сферу своего влияния. Порой, когда его сердце окутывала необъяснимая доброта, ему даже хотелось помогать несчастным, обиженным и обездоленным людям. На пике своей политической карьеры он стал членом Общественной палаты, установил приёмные дни и начал выслушивать народные жалобы. Вот только Нил Петрович не соразмерил степень своего гуманизма и силу народной нужды. Он представлял, что в перерыве между утренним кофе и полуденной сигарой с легкостью будет решать чужие проблемы. Он уже был готов ловить на себе преданные и благоговейные взгляды, предвкушал, как будет купаться в похвалах и почестях. Иногда, закрыв глаза в тумане блуждающей мысли, даже ненароком представлял, как посетители кланяются ему в пояс в знак безграничной благодарности.
Но жалобы текли бесконечной рекой, народных проблем становилось все больше и больше, и Нил Петрович в конце концов сильно пожалел, что по собственной же воле ввязался в это неблагодарное дело, ведь вместо похвалы и почитания выслушивал недовольства, порицания, призывы к совести и упреки, причем абсолютно справедливые, так как Мухоморов ни на грамм не справлялся с вверенными ему обязанностями и дошел до того, что был вынужден скрываться от особо напористых визитёров, запираясь на ключ в своем кабинете или попросту пропуская дни присутствия. Потерпев окончательное фиаско в роли народного спасителя, Нил Петрович вернулся к роли успешного предпринимателя и депутата, а все общественные заботы, которые отныне тяжелым грузом легли на его плечи, передал молоденькой неопытной помощнице, нанятой именно с этой целью. Открестившись от тяжелой повинности, Мухоморов зажил прежней жизнью и теперь лишь изредка подписывал чеки, считая, что и этого будет с него достаточно.
Но почему же Нил Петрович так быстро отказался от благородной деятельности? Почему так стремительно в нем угасло искреннее желание помогать людям, принимать участие в их судьбе? Ответ прост: Мухоморов был слишком далек от простых смертных. Увы, против собственной природы не пойдешь, каким бы хорошим ты ни хотел казаться. Слёзы несчастных старушек и одиноких матерей вызывали в нем не сочувствие, а раздражение. Когда перед ним распахивалось израненное сердце и разворачивалась настоящая трагедия жизни, Нил Петрович размышлял о том, в каком ресторане он сегодня будет коротать остаток дня.
Когда Нил Петрович подъехал к офису, то не удержался от искушения заглянуть в Думу, чтобы своим цветущим видом позлить бывших коллег. В дверях он столкнулся со своим старым знакомым, Павлом Платоновичем. Его сухая, сморщенная фигурка всеми силами хотела скрыться от глаз Мухоморова, но увы, сегодня ему все же пришлось состроить приветливую мину и перекинуться парой заготовленных фраз, тем более он знал, с чего Нил начнет разговор.
– Здравствуйте, Павел Платонович! Очень рад вас видеть! Сколько лет сколько зим! Как ваше ничего? – Бросив эти заученные, лишенные всякого участия фразы, он протянул ему свою чистенькую руку в белоснежном манжете, смастерил лучезарный приветливый взгляд и даже выдавил подобие улыбки. «Как ни в чем не бывало», – с досадой подумал Павел Платонович. Безмолвный собеседник пристально взглянул на Мухоморова, и в этот миг вихрем в его голове пронеслись мучительные воспоминания о прошлом. «И что она нашла в нем? И как я мог все это допустить? Старый болван, сам виноват. Так бы и придушил его своими собственными руками, чтоб навсегда стереть эту дурацкую насмешку с его самодовольного лица. Несмотря ни на что, улыбается, наслаждается жизнью, о ней конечно же и не вспоминает, мерзавец! Уверен, в депутаты он пробился, только чтобы мне досаждать». Казалось, в эти доли секунды Павел Платонович еще больше помрачнел и осунулся, но ни один его мускул не дрогнул, и паутина глубоких морщин осталась неподвижной.
Несколько секунд двое мужчин смотрели друг на друга в каком-то тупом безмолвии и оцепенении, совершенно не зная, что ещё сказать друг другу. Но если мысли Нила Петровича действительно ограничивались деревянным, бесчувственным приветствием, то сердце Павла Платоновича буквально рвалось на части. Оставаясь наедине с самим собой, он так часто представлял, как обрушит свою ненависть на того, кто в одночасье отнял у него все. Он мечтал уничтожить Мухоморова, раздавить его, хотел заставить его страдать, как некогда страдал сам. Но сейчас он лишь вымолвил жалкое «Прощайте. Я спешу». И конечно же Нил Петрович не заметил в его руке две алые розы и не вспомнил, что сегодня годовщина со дня ее смерти – обо всем этом он забыл, это было таким далеким прошлым, а сейчас все его мысли были устремлены в будущее, обращены к жизни.
