Такой грозе, что вряд царю БорисуСдержать венец на умной голове.И поделом ему! он правит нами,Как царь Иван (не к ночи будь помянут).Что пользы в том, что явных казней нет,Что на колу кровавом всенародноМы не поем канонов Иисусу,Что нас не жгут на площади, а ЦарьСвоим жезлом не подгребает углей?Уверены ль мы в бедной жизни нашей?Нас каждый день опала ожидает,Тюрьма, Сибирь, клобук иль кандалы,А там в глуши голодна смерть иль петля.Знатнейшие меж нами роды — где?Где Сицкие князья, где Шестуновы,Романовы, Отечества надежда?Заточены, замучены в изгнаньи.Дай срок: тебе такая ж будет участь.Легко ль, скажи? мы дома, как Литвой,Осаждены неверными рабами,Всё языки, готовые продать,Правительством подкупленные воры;Зависим мы от первого холопа,Которого захочем наказать.Вот — Юрьев день задумал уничтожить.Не властны мы в поместиях своих,Не смей согнать ленивца! рад не рад,Корми его, не смей переманитьРаботника, не то в приказ холопий.Ну, слыхано ль хоть при царе ИванеТакое зло? а легче ли народу?Спроси его. Попробуй СамозванецИм посулить старинный Юрьев день,Так и пойдет потеха.Цит. по «Видок Фиглярин» письма и агентурные записки
Ф. В. Булгарина в III отделение. «Новое литературное обозрение» М., 1998
<p><emphasis>Н. И. Надеждин</emphasis></p><p>«Полтава», поэма Александра Пушкина</p><p>Фрагменты</p>Sumite materiam vestris, qui scribitis, aequam Viribus!
Horat «De art poet»Берите труд всегда не выше сил своих!
Перев<од> А. Ф. Мерзл<якова>«Говорить правду — потерять дружбу!» — так гласит старинная русская пословица; и ничто не доказывает столько ее справедливости, как повседневные явления литературного нашего мира. Чудное дело! Истинная красота, кажется, одна; и посему все, посвящающие себя ее служению, не должны б ли были составлять единого священного братства, проникаемого и оживотворяемого единым духом любви? Но между тем — какое странное зрелище представляет ныне Парнас наш!.. Сыны благодатного Феба, жрецы кротких Муз — только что не вцепляются друг другу в волосы. Куда ни обернись — везде шум и крик, везде смуты и сплетни, везде свары и брани ‹…›
Незнак<омец>.
Ах! любезные! друзья мои! Для гения не довольно смастерить «Евгения»!
Флюгер<овский>. Понимаю!.. Это старинные возгласы школяров, уличающих Пушкина ничтожностью обработываемых им предметов! — Но и от этого упрека — если только может иметь он какую-нибудь значительность — Пушкин ныне освобождается. Вы, конечно, читали «Полтаву»!..
Незнак<омец> (хладнокровно). Читал.
Флюгер<овский>. И что же?
Незнак<омец>. И — ничего!..
Флюгер<овский>. Как — ничего?.. Не является ли здесь наш поэт достойным соревнователем, или лучше, опасным соперником Байрона?..
Незнак<омец>. Сомневаюсь!.. Да мне кажется, что и сам он едва ли имел намерение входить в состязание с Байроном!.. По крайней мере, он добровольно отказался от удовольствия столкнуться с ним даже в имени поэмы; и, разманив нас «Мазепою», грянул внезапно «Полтавой»!..
Флюгер<овский>. Но это последнее название предпочтено поэтом, вероятно, потому, что оно звучит знакомее и роднее сердцу каждого русского. Полтава есть драгоценнейшее перло в венце славы нашего отечества!.. Одно имя ее пробуждает в нас драгоценнейшие воспоминания…
