– Спит? – спросил Серджио, с любопытством заглядывая в окно.
– Возможно, – кивнула мадемуазель ажан.
Старший следователь постучал в окно. Стучал он громко, настойчиво, но никакого видимого эффекта стук его не произвел.
– Подбавь-ка света, – попросила Иришка.
Волин включил фонарь на максимум. Стало видно, что женщина в комнате лежит лицом вверх, рука ее безжизненно свесилась к полу, а глаза открыты и неподвижны.
– Ого, – заметил синьор комиссарио, – похоже, еще один труп. Будем ломать дверь?
Волин покачал головой – никаких дверей, надо вызывать полицию…
Местная полиция была на месте уже через десять минут. Еще через четверть часа к ним вышел судмедэксперт.
– Мертва, – ответил он на вопросительный взгляд Пеллегрини. – Видимо, отравлена. По внешним признакам – какой-то сильный нейротоксин. Подробности – после вскрытия.
Заговорила рация у начальника группы. Серджио навострил уши и переменился в лице. Иришка посмотрела на него вопросительно.
– Что там такое?
– Тс-с, – шепнул совринтенденте. – Похоже, наш сюжет. По коням, рагацци.
Пока они неслись по ночному шоссе, Иришка пытала Серджио, что же все-таки случилось. Тот загадочно отмалчивался, но, когда на него надавил уже и Волин, огрызнулся:
– Скоро сами все увидите.
При этом лицо у него сделалось весьма мрачным. Подобное поведение было так не похоже на обычную экспрессивную манеру Пеллегрини, что Иришка и Волин наконец оставили его в покое.
Вскоре, действительно, они увидели стоявший на обочине черно-серый микроавтобус. Рядом с ним расположилась полицейская машина. Объехав минивэн, Иришка припарковалась чуть впереди. Пеллегрини немедленно вылез из автомобиля и направился к сержанту карабинеров, а госпожа ажан вместе с Волиным двинулась к автобусу. Рядом с ним они увидели неподвижно лежащее тело. Что-то в фигуре человека показалось им знакомым.
Старший следователь вытащил смартфон, включил фонарик и вздрогнул. Нет, лица покойника он не узнал. Однако тело… Правая рука была знакомо изогнута, словно ее жесточайшим образом сломали. Но страшнее всего была не рука, а живот мертвеца – раздувшийся, пухлый.
– Не смотри, – сказал Волин, пытаясь загородить тело.
Но было поздно.
– Студень, – онемевшими губами выговорила Иришка.
Старший следователь хотел что-то сказать, но только рукой махнул досадливо. Чертов комиссарио, мог хотя бы предупредить! Он оглянулся на Серджио, который говорил о чем-то с сержантом. Комиссарио перехватил его взгляд и замахал рукой куда-то вперед, в сторону минивэна, рядом с которой они стояли.
Видя, что Волин его не понимает, Пеллегрини крикнул по-французски:
– Машина! Глянь, что внутри…
Что ж, он глянет, почему нет? Его уже ничем не удивить.
– Погоди, – сказала Иришка, – идем вместе.
Вместе так вместе.
Увы, это была вторая ошибка Волина. Извиняет его только то, что он никак не мог предположить, что они увидят спустя минуту.
Волин с Иришкой обошли минивэн. Задние дверцы его были прикрыты, но не заперты. Старший следователь решительно открыл одну створку и замер. Небольшой кузов был освещен изнутри слабой лампочкой. Рассеянный свет, падавший сверху, озарял чудовищную картину.
На сиденьях автобуса, запрокинув головы и глядя незрячими глазами вверх, лежали три детских тела. Двое, постарше, были мальчишками, а самая маленькая была девочкой. Они лежали совершенно неподвижно, лежали так, что не оставалось никаких сомнений в том, что все они мертвы.
– Нет, – тихо сказала Ирина. – Нет-нет, это невозможно. Этого просто не может быть.
Она отвернулась и спрятала лицо на груди у Волина. Тот прижал ее к себе и машинально гладил по волосам.
Появился Серджио, его круглое лицо было печальным.
– Вот так-то, ребята, – сказал он негромко. – Вот так…
И умолк. Окоченевшие дети лежали недвижно, где-то за горизонтом начало вставать солнце. Наступало утро. Утро для всех, кроме трех детей, для которых не будет уже ни утра, ни дня, ни вечера, а только бесконечная ночь.
Иришка вздрагивала, не отнимая лица от волинской рубашки, которая сделалась совершенно мокрой.
– Я не могу больше, увези меня отсюда, – прошептала она. – Я не выдержу этого, не выдержу…
Да, надо было увозить ее, все равно они уже ничем не помогут. Однако какое-то странное чувство свербило, раздражало, не давало Волину покоя. Что-то тут определенно было не так, но что, что?..
Внезапно старший следователь повернул голову к Пеллегрини.
– Позови сержанта, – сказал он.
– Зачем? – поднял брови совринтенденте.
– Позови, – повторил Волин, словно стал вдруг эхом себя самого.
Пеллегрини повиновался, через полминуты явился хмурый сержант.
– Скажите, вы тут ничего не трогали? – спросил его старший следователь.
Тот покачал головой: ничего.
– Совсем ничего? – настаивал Волин.
Совсем ничего, только открыли двери минивэна.
– Значит, вентиляционные отверстия в кузове вы не открывали и тел не трогали, – задумчиво сказал старший следователь.
– Арресто, что ты хочешь сказать? – не выдержал Пеллегрини.
– Я хочу сказать, что дети, может быть, не умерли, – отвечал Волин решительно. – Они могут быть живы, понимаешь?
