Что же касается мощного национально-патриотического движения, всплеснувшего в начале перестройки, то его… уже не было. Мы уже отмечали: ряды общества «Память» с 1987 г. очень быстро росли. Но так же быстро организация стала делиться, появились лидеры с разными программами, перессорились между собой. В 1990 г. вместо одной «Памяти» уже существовали Национально-патриотический фронт «Память» Дмитрия Васильева, одноименная организация Филимонова и Кварталова, Православный национально-патриотический фронт «Память» Кулакова и Воротынцева, движение «Память» Сычева, Союз за национально-пропорциональное представительство «Память» Смирнова-Осташвили, Всемирный антисионистский и антимасонский фронт «Память» Емельянова, Координационный совет движения «Память» братьев Поповых, Республиканская народная партия России Лысенко, Русское национальное единство Баркашова, Национал-социальный союз Яковлева.
Вслед за этим движением и тоже мощно всплеснуло казачество. По всей стране возникали казачьи общины, надевали традиционную форму, вспоминали забытые обычаи. Кое-где начали брать на себя функции охраны порядка, разгоняли обнаглевшую преступность, хулиганов вразумляли плетьми. В июне 1990 г. эти организации объединились на Учредительном большом кругу, создали Союз казаков России. Но и он быстро стал раскалываться. Сперва на «красных» и «белых», потом множилось число атаманов с собственными амбициями.
Что ж, методика была известная. Именно так в 1906–1907 гг. разрушили Союз Русского Народа. А к концу XX в. подобные технологии были разработаны гораздо лучше. Позже проходила информация, что операцию по дроблению «Памяти» осуществило 5-е управление КГБ, которое бессменно держал под своим началом генерал Филипп Бобков (после падения СССР возглавил Аналитическое управление холдинга Группа «Мост» у известного банкира и медиамагната Владимира Гусинского). Впрочем, наверняка действовал не только КГБ. Технологии раскалывания общественных движений прекрасно использовали и западные спецслужбы.
Среди группировок, выделившихся из «Памяти», как и из казачества, были откровенно провокационные. А их выходки раздувались прессой и телевидением, распространялись на всех патриотов. Им навешивались ярлыки «фашистов», «черносотенцев», из патриотов делали пугало, отгоняя от них людей. Само слово «патриот» превращалось в насмешку, становилось символом тупого ретрограда, «сталиниста», «мракобеса». А искусственный жупел «угрозы фашизма» оказывался очень удобным для «демократической» агитации. При общем разброде, который царил в умах, это действовало.
И этот разброд продолжал углубляться. Перестроечные СМИ под контролем Яковлева вовсю внушали народу комплекс национальной неполноценности, и мало того, комплексы национальной вины. В августе 1990 г. Яковлев доложил, что его комиссия по реабилитациям жертв репрессий завершила свою работу, и Горбачев издал очередной указ о реабилитациях. Теперь их границы распространились и на 1920-е годы. Практически все, кто был осужден в правление Сталина, скопом объявлялись невиновными (за исключением изменников Великой Отечественной). На Лубянской площади установили Соловецкий камень. Развернулась еще одна волна переименований. На этот раз с карты устранялись фамилии видных революционеров. Калинин снова стал Тверью, Орджоникидзе – Владикавказом, Горький – Нижним Новгородом, в Москве поменяли название станций метро «Площадь Свердлова», «Дзержинская», «Кировская». Но название в честь цареубийцы «Войковская» почему-то было сохранено.
Реабилитировали и всех диссидентов (кроме патриотов). Тем, кого выслали из СССР, возвращали гражданство, в том числе и Солженицыну. Сам он пока приезжать не спешил, но опубликовал в «Комсомольской правде» и «Литературной газете» поучения «Как нам обустроить Россию». Эти бредни изменника, который совсем недавно, выступая в сенате США, призывал к ядерной войне против своей родины, обсуждали вплоть до Съезда народных депутатов! Автору дали Государственную премию (за лживый «Архипелаг ГУЛАГ»).
7 ноября годовщину Октябрьской революции последний раз отмечали военным парадом и демонстрацией на Красной площади. А во время демонстрации ленинградский слесарь Александр Шмонов попытался убить Горбачева. Вовсе не за разрушение СССР! Наоборот, слесарю вскружила мозги крутая «демократия». А в Горбачеве он уже видел «реакционера», не дающего народу настоящей «свободы». Хотел рассчитаться с ним за подавление беспорядков в Тбилиси и Баку. Сделал обрез из охотничьего ружья, затесался в колонны демонстрантов. Подойдя к Мавзолею, где стояло руководство, выхватил и нажал спуск. Успел заметить милиционер Мельников, ударил по стволу, обе пули ушли мимо. Шмонова признали душевнобольным, отправили на лечение (потом он стал бизнесменом и «правозащитником»).
