Если бы дружинникам пришлось иметь дело с людьми, то это необычное восстание можно было бы осуществить гораздо легче. Но люди свое дело сделали и ушли. А теперь придется бороться против машин, которых невозможно уговорить, которые не боятся угроз. С холодным равнодушием они выполнят любой приказ и покорно погибнут, если этого потребует заложенная в них программа. Чтобы победить машину, ее нужно или лишить источника энергии, или испортить руководящие устройства. А добраться до этих машин очень трудно. Запертые в стальных бункерах, вооруженные автоматами защиты, они не подпустят никого.
Так, каждая из трех тысяч трехсот стартовых установок практически неприступна. Но каждую из них проектировали, изготавливали и монтировали люди. А человек может сделать с машиной что угодно. И кое-что уже было сделано: это восстание должно стать не началом, а завершением тяжелой, долгой борьбы за мир.
Профессор Эйр Литтл, «консультант по высшей технике», как он в шутку называл сам себя, сидит над большой картой Монии и старательно вырисовывает какие-то значки.
Сквозь приоткрытые двери соседней комнаты доносится шум пьяной компании. Это магнитофон имитирует пир. Рядом с профессором горячо спорят двое пожилых мужчин. Все это должно было бы раздражать Литтла, но он даже не обращает внимания на шум.
— Гм… Не в порядке… Что же делать?
Нет, речь идет не о предстоящем циклоне. Эти значки на карте будут пострашнее метеорологических. Некоторые из них обведены красным и перечеркнуты. Это означает, что контроль над стартовой установкой находится в руках Единого центра, и баллистические ракеты оттуда не вылетят. Над частью отметок поставлены знаки вопроса: никто не знает, как повернется дело, когда прозвучит последний, решительный сигнал.
Их много, этих радостных, окрашенных красным отметок. Но втрое больше мрачных, черных. И сердце у профессора Литтла тревожно сжимается, в душу заползает тоска.
— Что же делать? — шепчет он почти отчаянно.
Кто-кто, а он хорошо знает, что случится с планетой, когда взорвется даже половина этих ядерных бомб. Они уничтожат все на тысячи миль вокруг и отравят атмосферу Пирейи радиоактивным пеплом. Стартовые установки Кейз-Ола разрушать нельзя. Их надо только обезвредить.
— Профессор Мэтти! — кричит Литтл в другую комнату. — Пожалуйста, взгляните!
Седовласый мужчина в элегантном костюме будто и не слышит. С выражением недосягаемого превосходства и презрения на лице он что-то неторопливо объясняет скромно одетому юноше.
— И не заставляйте себя долго упрашивать, вы не девушка, Мэтти! — теряет терпение Литтл. — На дуэль вызовете меня позже.
На лощеном лице седовласого появляется что-то похожее на снисхождение: ну, чего еще можно ждать от человека, который продался коммунистам?! Он, профессор Мэтти, — антикоммунист, и не скрывает этого. Литтл навсегда вычеркнут из числа его друзей. Но как временный сообщник… Что же, ладно!
А уже через минуту профессор Мэтти забывает о своем «антикоммунизме», которого держится только из упрямства, и профессор Литтл тоже не испытывает неприязни к своему оппоненту. Они склоняются над картой.
— Ну, дружище, что же делать?
— Плохо, Эйр. А впрочем, погоди. Ты говоришь: радиорелейная линия номер семнадцать в наших руках?
Профессор Литтл даже не замечает этого случайно произнесенного «в наших», которое обрадовало бы его в другое время. Он сосредоточенно размышляет:
— Гм, ты прав. Действительно, эта линия замыкает кольцо. И если ее обрубить…
Карандаш неспешно вырисовывает красные треугольнички возле изображений двух башен радиорелейных линий, затем обводит и перечеркивает три крошечные сигареты, знаки размещения ракет, вокруг голубоватой змейки небольшой речки. Следовательно, можно обезвредить еще три стартовых установки. Таким образом, в свой последний полет не поднимутся уже сто восемьдесят баллистических ракет.
Это только последние поправки к плану контрнаступления Единого центра.
Быстро-быстро пропел телеграфный ключ. Тот, кому адресован сигнал, примет старательно зашифрованный приказ. И сразу же, какая-то неведомая не только консерватору Мэтти, но и коммунисту Литтлу боевая группа отправится в район радиорелейных башен номер семнадцать, чтобы захватить их, когда поступит сигнал.
Но когда он поступит, тот сигнал? Может, Кейз-Ол решил перехитрить всех, и изменил день и час осуществления своего агрессивного плана? Может, нашелся какой-то провокатор, и именно сейчас готовятся засады против повстанческих групп? Что же, следует учитывать и такую неожиданность.
Молчат, притаились боевые группы на исходных позициях. Но в таком же ожидании застыла и гигантская многоступенчатая военная машина Монии.
С первого числа Второго месяца монийская армия находится в состоянии боевой готовности. Нижним чинам объявлено: вскоре начнутся маневры. Офицеров предупредили: по агентурным данным, коммунисты, выведя на орбиту искусственный спутник, собираются на днях начать войну. И только высший генералитет знает: вот-вот будет получен приказ мистера Кейз-Ола о начале операции «Молния».
