— Господин избил Апапа. Он истекает кровью.
— За что же его так?
— Высокочтимый допытывался у Апапа, где я была ночью. А я… я… — запнулась она, словно застыдившись.
— Ты спала с кем-нибудь? Ну и что же в этом дурного? Ты, видно, рассказала Апапу?
— Как же я ему скажу? — подхватила выдумку управителя Хэка. — Я это только вам говорю.
— Хорошо, хорошо! Я тебе помогу. Я скажу господину, что ты была ночью у меня. Согласна?
И Акшай, взяв оторопевшую Хэку за руку, повел ее во дворец. Сердце ее от волнения готово было выскочить из груди. Разве можно рассчитывать на сочувствие злого человека?!
Оставив Хэку у дверей, Акшай вошел в покои Манибандха. Через некоторое время он вернулся с довольной улыбкой на лице.
— Идем!
Хэка с трепетом вошла в комнату. Манибандх, окончив диктовать писцу списки товаров, отдыхал на ложе.
— Ну что, Хэка? — спросил он благодушно.
Она не могла вымолвить ни слова.
— Значит, Апап не виноват, зря я его наказал. Этого ты и в самом деле не стала бы говорить ему. Но ведь что-то ты должна была сказать, когда уходила?
— Я сказала, что иду к госпоже, — ответила Хэка, вся дрожа.
Манибандх засмеялся. Он был доволен Акшаем: тот оказался редким знатоком поварского искусства, и самые именитые горожане, бывая у Манибандха на пирах, не могли нахвалиться яствами. Купец не стал разбираться дальше, а отвернулся и буркнул:
— Ладно, иди!
— Великий господин! — радостно воскликнул Акшай. — Гнев ваш страшен, подобно грому, но в милости своей вы превосходите многотерпеливую землю. Ваше величие будет воспето в веках!
«…Будет воспето, будет воспето», — скрипучим голосом забормотал восседавший на медном обруче белый какаду.
— Господин управитель, — благодарно сказала Хэка, когда они снова оказались одни. — Вы хороший человек. Очень хороший!
Они прошли в сад.
— Не сюда, — заискивающе сказал Акшай. — Идем в те заросли.
А в чаще кустарника он заговорил по-другому:
— Мы здесь немножко посидим. Ты мне очень нравишься, ты такая маленькая, так бы и спрятал в своем сердце…
А потом опять началось. Избавиться от этого негодяя никак нельзя. Он увяжется за нею, а что тогда? Пришлось смириться. Акшай, этот развратник, никогда не забывал правила: добивайся от женщины желаемого, когда у нее сердце не на месте. Он повалил Хэку на землю…
— Все? — устало проговорила девушка. — Теперь отпустите меня!
— Скорей возвращайся!.. — нетерпеливо шептал старый сластолюбец.
Через потайную дверь Хэка бесшумно проскользнула в комнату Нилуфар. Украшения были по-прежнему разбросаны по полу. Снаружи слышались шаги стража. Хэка подняла несколько драгоценностей, быстро отыскала все нужное, завязала в узел и так же бесшумно прокралась в сад. Хотела было прошмыгнуть мимо управителя, но тот заметил ее и окликнул:
— А оба мне забыла?
— Я к вам и шла.
Пришлось развязать узел. Акшай недоверчиво взвесил на руке самые лучшие драгоценности, спрятал их в одежде.
— Только и всего?
В Хэке все кипело от возмущения.
— Больше времени не было, — сухо ответила она. — Теперь мне можно уйти?
— Завтра придешь?
— А как же! Дадите мяса буйвола?
— Сколько хочешь, моя кукушечка.
— Где ты так долго пропадала? — спросила Нилуфар, взяв принесенный Хэкой узел.
Хэка подробно рассказала обо всем. Нилуфар успокоилась.
— Чудесно, Хэка! Ты умница.
Апап застонал, как раненый лев. Хэка положила его голову к себе на колени. Нилуфар развязала узел.
— Теперь нам бояться нечего, — сказала опа. — Хорошо, что вчера ты не вышла из темноты, а то танцовщица тебя бы узнала.
— Но ты потом сама назвала меня по имени!
— Она была уже в колеснице. Разве на таком расстоянии можно услышать? Да она и не понимала ничего от страха.
Сгустились сумерки. Из главных ворот дворца, пугливо озираясь, вышел юноша. Он пересек город и спустился к берегу Инда. Река волновалась. Ветер поднимал песчаные вихри. Небо заволокли тяжелые черные тучи.
Надвигалась ночь. Ветер все крепчал. Юноша направился к матросским лачугам. Порывы ветра несколько раз валили его с ног. Он постучал в ближайшую дверь. Вышла старуха и принялась сердито ругаться. Юноша отпрянул в темноту. Зайдя в другой двор, он присел отдохнуть. Но рядом с ним свалился пьяный, и юноша поспешно выбрался оттуда, решив попытать счастья в другом месте.
В распахнутую дверь какой-то лачужки юноша увидел матросов, сидевших вокруг тускло горящей лампы. Матросы тянули из глиняных кружек дешевое вино и сквернословили.
— Эй, эй, сынок, иди сюда! — закричали они, заметив юношу. — Выпей с нами!
Юноша, засмеявшись, вошел.
— Ты из какой страны?
— Из Египта. Где кружка? Вы хотели угостить меня.
Один из матросов наполнил кружку и протянул юноше.
— А у тебя есть сестра?
Отпив глоток, юноша ответил:
— Есть… ей четырнадцать лет…
Сосед юноши спросил:
— На тебя похожа?
— Совсем непохожа. На лице оспины, одного глаза нет, черноволосая…
Казалось, юноша пил беспрерывно. На самом деле он незаметно выливал вино на пол. Все были пьяны и в тусклом свете лампы ничего не замечали. Даже пришедший только что старый матрос мало что соображал, потому что выпил сразу несколько кружек. Малыш, которого он принес на руках, играл на полу.
