— В трактир ходить, конечно, не буду, но тебя я никогда не забуду. Да разве можно забыть тебя, твои глаза, всю твою пленительную красоту? Кто хотя бы раз видел тебя, у того твой образ навек запечатлелся в душе. Нет, милая Анастасо, ты красива, как небо, твой взгляд, что лучи солнца, — никому, никому не отдам тебя!
— Да и некому отдавать меня, Михаил; кто женится на дочери презренного трактирщика?
— Это правда. Но я придумал одну вещь. Тебя может удочерить кто-нибудь, тогда уже ты не будешь Анастасо, дочь трактирщика Александра, а будешь дочерью какого-нибудь титулованного лица.
— Таких сумасшедших нет, которые бы сделали подобную глупость.
— Неопытна ты, Анастасо. За деньги чего не сделают, — лишь бы было золото, оно все может. Поверь, когда я буду знатен и богат, все переменится, и тогда ты узнаешь, что я могу сделать.
В соседней комнате послышались шаги.
— Это, должно быть, он, — сказала Анастасо, побледнев, и прижалась к Михаилу.
— Кто он?
— Да Петр, — шепнула девушка.
— Сиди здесь, я пойду посмотрю.
Михаил вышел в трактир и действительно увидел перед собою Петра Иканата, которого все знали в Константинополе. В его зверской физиономии было что-то страшное, а изуродованный нос наводил ужас.
— Что тебе нужно, Петр? — спросил Михаил.
— А тебе что нужно? — проговорил Петр грубым голосом.
— Александр спит и просил меня побыть здесь вместо него, если придет кто-нибудь.
— Ну, ты не можешь сделать то, что мне нужно от Александра.
— А, может быть, и могу… Скажи, зачем пришел?
— Говорят тебе, не можешь. Во-первых, он всегда подносит мне вина и денег за это не берет.
— Ну, так что же? На, пей! — Михаил протянул ему полный кубок. — Да смотри, какое вино, маронское, самое лучшее.
Петр выпил с жадностью, но, все-таки, не хотел сказать, зачем пришел. Однако, после второго кубка язык его развязался:
— Александра-то мне, пожалуй, и не надо, а хочу я пробраться к его дочери Анастасо.
— Ее нет, она пошла в деревню, к тетке, и пробудет там дня три.
— А ты откуда знаешь?
— Да мне Александр говорил.
— Ты врешь, может быть, — зачем тебе знать, что делает Анастасо?
— А тебе зачем?
— Мне поручение дано, могу нажить кругленькую сумму, а это по нынешним временам не помешает.
— Не понимаю.
— Чего притворяешься? Дело известное, и тебе, должно быть, знакомое. А, впрочем, у тебя денег нет.
— Есть или нет, а ты скажи, что тебе от девушки нужно?
— Мне-то ничего не нужно, а вот одному богачу нужно, и не что-нибудь, а все.
— Ну, теперь понимаю. Дело хорошее, желаю тебе успеха. Только сегодня все равно ты ничего сделать не сможешь. Анастасо дома нет.
— Нет, так нет. Приду через три дня. У меня тут есть еще дельце поблизости, там полегче будет, упрямства такого нет. Прощай, я так твоего имени и не спросил; благодарю за угощение, когда-нибудь увидимся, может быть, я пригожусь тебе. Не забывай Петра Иканата.
С этими словами он ушел, и Михаил почувствовал облегчение. Он все время боялся, что Петр не поверит ему, пойдет в соседнюю комнату и увидит там Анастасо.
— Ушел? — спросила Анастасо, высовывая голову из-за занавески.
— Ушел, и в течение трех дней, по крайней мере, оставит тебя в покое.
— А дальше что?
— Дальше? Но зачем думать об этом? Слава Богу, что теперь все хорошо. Сядем, поговорим.
Молодые люди сели на кровать.
— Тебе хорошо со мною? — проговорил почти шепотом Михаил, привлекая к себе Анастасо. — Хорошо?
— Да, — ответила девушка. Она хотела сказать еще что-то, но не могла, потому что Михаил закрывал ей губы поцелуями. Жутко становилось девушке от этих объятий, испытываемых в первый раз. Ее охватило какое-то сладостное волнение, голова кружилась, она переставала понимать, что с ней происходит… Что-то упало в трактире, и она вдруг спохватилась, соскочила с кровати.
— А вдруг отец проснулся? Я слышала какой-то шум.
— Пустяки, — сказал Михаил, но, все-таки, пошел убедиться. Александр лежал на том же месте и храпел на всю комнату. — Александр, — закричал он, — проснись!
Но трактирщик даже не пошевельнулся.
— Мы в полной безопасности, — сказал Михаил, возвращаясь к Анастасо, — твой отец спит так, что его никакие демоны не в состоянии разбудить.
Он снова усадил Анастасо на кровать.
— Скажи мне, Михаил, как дается чин протоспафария? — начала она.
Но Михаил не хотел говорить, да он и вообще не был в состоянии вести связного разговора. От времени до времени вырывались у него отрывочные восклицания:
— О, как ты красива! Какие чудные глаза! Ты моя, я не отдам тебя!
Луна только что взошла и заглянула прямо в окно. На кровати лежала Анастасо, бледная, как полотно, с закрытыми глазами. Спиною к ней стоял Михаил, опершись головою о стену. Простояв так некоторое время в каком-то оцепенении, молодой человек как будто вспомнил что-то, подошел к Анастасо, поцеловал ее и молча вышел из комнаты.
В ту самую минуту, когда он проходил мимо трактирщика, тот проснулся. Он, увидев Михаила, спросил:
— Долго я спал?
— Нет, очень мало, — солгал Михаил. — Прощай.
— Погоди же, я не успел поболтать.
— Да о чем говорить?
— Вишь ты как возгордился! Скажи-ка, ты с Анастасо говорил?