Джустиниани задумался. Он понял, что речь шла о нём, и понял, что двух подонков на Понте Систо, нанял, по всей вероятности, Пинелло-Лючиани. Убальдини тоже действовал по его указке. Однако причин подобных деяний он по-прежнему не понимал, а стало быть, подлинно проявлял ограниченность ума. Логика подсказывала, что речь шла все о том же проклятом «даре» дорогого дядюшки, и если дуэль в его понимании была никак не связана с дьявольщиной, но в тузовом каре чертовщина, безусловно, была.
Он двинулся к выходу и тут в полутьме портала натолкнулся на старуху Леркари. Ее милость явно поджидала его.
— Упаси вас Бог продать наследство Джанпаоло Пинелло-Лючиани, даже за сто тысяч… — прошипела она, и Джустиниани понял, что она тоже слышала разговор, — лишившись ларца Джанпаоло, вы и дня не проживёте… — и старая ведьма тенью растворилась во тьме коридора.
На улице царила фиолетовая, сумрачная ночь, как тяжелое покрывало накрывшая Рим. Вокруг фонтана на площади Барберини, как свечи вокруг катафалка, бледным пламенем горели фонари. Вниз по улице спускались запряженные лошадьми подводы, и толпы рабочих. Некоторые из них, пошатываясь, распевали во все горло непристойные песни.
Он вышел к парадному. Тут его ждали девицы, чтобы расспросить о выигрыше, весть о котором молниеносно разнеслась по гостиным, но он лишь пожимал плечами. Его печаль усилилась. Он находился в странном состоянии духа, несмотря на полное затемнение ума и оцепенение воли, вихри ощущений проносились через его душу, подобно призракам в темноте. Ночные звезды, фонтан Тритона в круге тусклых фонарей усугубляли печаль, возбуждали в его сердце смутный страх, какое-то трагическое предчувствие.
Ибо мед источают уста чужой жены, и мягче елея речь ее;
но последствия от нее горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый;
ноги ее нисходят к смерти, стопы ее достигают преисподней.
Глава дома Одескальчи ждал дочь в карете, Джованна же стояла около его экипажа, решив ехать домой, а не к Катарине. Джустиниани это не порадовало, ему хотелось остаться наедине со своими мыслями. К счастью, девица всю дорогу молчала, не досаждая разговорами, а дома быстро поднялась к себе в спальню.
Джустиниани хоть по-прежнему не понимал весьма многого, понял главное. Старуха Леркари дала ему совет, который свидетельствовал о том, что она понимает куда больше его самого и смертельно напугана. Стало быть, хотя бы из страха она расскажет о происходящем. Она заклинала не продавать наследство Джанпаоло и упомянула о ларце. Он решил с утра побывать у нее.
Сейчас же, после того как Луиджи помог ему раздеться, он просто лежал на постели. Но стоило ему задуматься о прошедшем вечере, проступила горечь. Да, дьявольские дарования, безбожные, пустые и суетные, проявлялись в нем час от часу отчетливее. Поверить, что феноменальная, высшая комбинация карт могла прийти ему три раза подряд случайно — он не мог. Мерзость, мерзость… Дьявольские шутки.
Он тихо забормотал: «Уповаю на Тебя, Боже мой! Свой разум, свободную волю и всё своё существо отдаю на служение Тебе и хочу всегда действовать в единении с Твоей благодатью. Люблю Тебя, Господи, больше всего на свете. Ради Тебя хочу трудиться, любить и страдать, ради Тебя жить и умереть. Ты истинная радость моей души. Ты наивысшее благо и совершенство. Лишь Ты один достоин бесконечной любви…» В молитве ему становилось легче, бремя души переставало тяготить.
Кот усыпляюще урчал, и веки Джустиниани смежились.
— Ваше сиятельство, простите… — на пороге спальни стоял Луиджи. — Я чистил ваш фрак, их кармана выпало вот это…
В свете ночника Джустиниани разглядел странное письмо на алой бумаге, свернутое in quarto. Господи… Он вдруг вспомнил, как быстро отошла от него Ипполита Массерано в своем алом платье. Разумеется, это ее письмо, она сунула его ему в карман, когда отходила от него. Любовные послания в тон платью — это был старый трюк светских потаскушек. Джустиниани вздохнул, прекрасно понимая, что там будет написано. И не ошибся. Донна Массерано, видимо, в духе нравов Урбинского дворца, была намерена заместить потерянного любовника его победителем, что в глазах Джустиниани чести ей не делало. Шлюха могла менять любовников, но Убальдини не умер, и подобное поведение в глазах Винченцо было предательством. Змея…
