Забыв всякую осторожность, Данил нетерпеливо шевельнулся.
Эмма Францевна, услышав шорохи, подозрительно скосила глаза на дверь. Данил замер, понимая, что может выдать себя одним неловким движением слишком рано, до того, как станет известно, что Эмма Францевна и есть та самая ведьма. Пока он не тешил себя напрасными надеждами, поскольку в такой духоте кому угодно может сделаться нехорошо.
Как бы Эмма Францевна ни прислушивалась, больше никаких звуков ей услышать не удалось. Скорее всего она подумала, что ей показалось. Вздохнув с облегчением, она накапала в стакан с водой десять капель лекарства. Сразу же выпила тремя большими глотками.
В коридоре началось волнение. Женщины недовольно выкрикивали, что уже давно пора бы ей выйти. Не к чему задерживать начальство, всем нужно быстрее, у всех дома дела.
Эмма Францевна, казалось, не замечала их раздражения, во всяком случае, даже бровью не повела, услышав в свой адрес замечания.
Она жалобно посмотрела в глаза участковому и срывающимся голосом пробормотала:
– А можно мне посидеть у Вас в кабинете недолго, пока мне лучше не станет. Вы же видите, сердце у меня прихватило.
Участковый бросил беглый взгляд на дверь, потом видно решил что-то для себя и ответил:
– Я могу помочь Вам выйти в коридор. Там гораздо прохладнее, да и кресло мягкое стоит. А то ведь люди ждут.
Он вежливо взял её под локоть, та резко отпрянула назад:
– Вы в своём уме? Мне сейчас нельзя двигаться, запросто может инфаркт случиться. – Она помолчала, изучающее разглядывая участкового, и, поняв, что её речь его не впечатлила, зло добавила, – я на Вас жаловаться буду. Председателю, или даже в милицию заявлю, чтобы вас с этой должности сняли, – она опять замолчала, придумывая более страшное на её взгляд наказание и, заметив мелькнувший в глазах Василия Васильевича испуг, мгновенно воспряла духом и начала развивать эту тему. – Устроили здесь, чёрт знает что. Хотите, чтобы все пенсионерки передохли от духоты. Это массовое истребление ни в чём не повинных людей, – выкрикнула она в коридор, и женщины боязливо притихли.
Участковый готов был провалиться сквозь землю от стыда:
– Зачем вы так, Эмма Францевна. Я всего лишь выполняю свою работу. Моё дело маленькое, начальство велело собрать подписи. Если бы я знал, что Вам плохо станет, сам бы к Вам пришёл, домой, – стал он оправдываться, про себя кляня Данила на чём свет стоит. Ведь и впрямь с работы попрут. Перепись-то не санкционирована.
– Да не врите Вы мне. Знаю я, что Вам нужно, догадалась,– сказала она тихо и облизала пересохшие от волнения губы. – Только ничего у Вас не выйдет. Зря стараетесь.
После её слов у Данила ёкнуло сердце: «Вот она»!
Участковый изменился в лице, её слова заставили встрепенуться и насторожиться его подсознание.
Он нахмурил брови, что-то обдумывая, и после некоторого промедления крикнул в коридор:
– Женщины, расходитесь, на сегодня приём окончен.
– Как окончен? – раздался неуверенный ропот. – Что же нам, ещё и завтра переться?
Василий Васильевич вышел из кабинета, на ходу придумывая отговорку:
– Милые женщины, – начал он, складывая руки перед собой для большей убедительности, – я к вам сам зайду. К каждой. Никого не пропущу. Вы все у меня в списке значитесь. – Он широко улыбнулся и трогательно склонил вихрастую голову на бок. – А сейчас ступайте по домам.
Когда все женщины разошлись, Данил появился из своего укрытия.
Лицо Эммы Францевны при виде Данила побагровело от захлестнувшей её ярости, она привстала со стула с вызовом:
– Что, думаешь, разоблачил меня. Хрен у тебя, что получится. Да и не поверит тебе никто, – сказала она и села на место, – только смеяться будут. Не средневековье всё-таки. Теперь за это наказания нет. Не придумали ещё своими жалкими умишками. – Она расхохоталась злорадным смехом и, распаляясь сильнее, с нарастающей злобой начала кричать: – Надо было придушить тебя, чтобы проблем не было.
Василий Васильевич поднял вверх указательный палец:
– А вот это уже статья, – сказал он назидательно. – При сотруднике правоохранительных органов угрожать потерпевшему – это перебор.
Эмма Францевна зло сверкнула глазами, презрительно посмотрев на молодого участкового, но вдруг опомнилась, сникла и заплакала.
Данилу почему-то стало жаль её. Раньше он с ней не сталкивался, как с нормальной женщиной, знал только, что всю жизнь одна прожила, без детей, без мужа, работала в местной библиотеке. Может, и не её вина в том, что она ведьмой стала. Правда Данил не знал, как у них этот процесс происходит. То ли они по желанию такими становятся, а может, наследственность роль играет. Независимо от этого она, безусловно, была несчастна.
Участковый тоже поддался приступу жалости к одинокой женщине.
– Ну не плачьте Вы так, не плачьте, – стал он её успокаивать, вконец растрогавшись.
– Отпустите меня, – промолвила она жалобно. – Уберите нож.
Данил отвернулся к окну, стараясь совладать с собой, чтобы довести до конца начатое дело. Тем более он не собирался мучить её и унижать.
