Данилу хватило того, что она пообещала его не трогать. Наблюдать за её нечеловеческими мучениями было выше его сил. Стараясь не смотреть в её сторону, борясь с тошнотой, он подошёл к двери, чтобы вытащить нож, надеясь тем самым скоро облегчить её страдания, но, заметив белое, как мел, лицо участкового, внезапно сообразил:
– Постой. А как насчёт Василия Васильевича?
Стойко перенося адские мучения, ведьма побледнела от гнева при одном упоминании об участковом; вывернутые в суставах руки сжались в кулаки, но, несмотря на безудержную ярость, ей пришлось смириться, и она хрипло выкрикнула скошенным на бок ртом:
– Клянусь не трогать участкового.
Удовлетворённый её ответом, Данил в один миг выдернул нож из косяка.
Эмма Францевна с большим трудом смогла взять свою сумочку со стола. Не глядя на Данила и Василия, находящегося на грани обморока, она шатающейся походкой вышла из кабинета, крикнув на прощание в пустоту коридора:
– Я всё равно найду способ, как до вас добраться! – и её страшные слова повторились эхом.
В кабинете повисла гробовая тишина. Никто не решался заговорить. Напуганные до одури сказанными ведьмой словами, каждый из них подумал о своём.
Рухнув на стул, как подкошенный, Василий, дрожащими руками налил себе стакан воды и выпил двумя глотками, проливая большую часть на грудь форменной рубашки.
Парализованный смертельным страхом, Данил не мог сдвинуться с места. Он ощущал безмерную тоску по простой, прямолинейной и понятной, как азбука, прошлой жизни. К ней он не сможет вернуться, пока на свете существует мир, закрытый для посторонних глаз, коему, волей чудовищного и несправедливого случая, он стал свидетелем.
Из внешнего мира, чуждого колдовству, до них долетели звуки проезжающего мимо трактора, постепенно выводя их из транса.
Василий первым нарушил молчание:
– Ты думаешь, она оставит нас в покое? Я в её клятвы почему-то не верю. Не приведи бог, моим родителям больным гадостей каких наделает.
Данил положил руку ему на плечо и заговорил с твёрдой уверенностью в голосе, стараясь рассеять его беспокойство:
– Клятва им руки связывает, и раз уж она пообещала не трогать тебя, это, я думаю, и твоей семьи касается. – Он подумал и добавил, засучивая рукава рубашки до локтей, – ну а если, что не так, разберёмся по-нашему, без заговоров и приворотов…
– Пусть только попробует вытворить что-нибудь этакое, я её по стенке размажу, не посмотрю, что баба, – пробормотал ощетинившийся участковый, и краска постепенно возвратилась в его белое, бескровное лицо.
На том и порешили. Всё же не дело двум здоровым мужикам одинокой бабы бояться, пусть даже и ведьмы.
В эту ночь Данил опять спал беспокойно. Ему снились жена и сын, которого он никогда не видел. Они убегали и прятались от огромной бесформенной чёрной массы, неумолимо наползающей на них. Света споткнулась и упала, тьма метнулась ей под ноги. Жена начала таять, как будто тень высасывала из неё жизнь. Данилу пришлось взять сына на руки и бежать, бежать…
10.
Он проснулся засветло, весь покрытый липким потом. Умылся, позавтракал, напоил корову и отправился к бабке Нюре. Обещание помочь ей взамен на избавление от ведьмы необъяснимо тяготило его. Не любил он быть кому-то должным. Да и неизвестно, что бабке на старости лет в голову взбредёт.
Подумал он так, и стыдно ему стало. Если бы не бабка Нюра, вовек бы ему от этой ведьмы не отвязаться. Теперь он ей по гроб жизни обязан.
Подошёл он к калитке, а она открыта настежь. Видать, ждёт его, бабушка. Смотрит, и входная дверь распахнута.
Он зашёл в дом, поздоровался, глядь, а у бабушки уже и стол накрыт. Улыбается ему приветливо:
– Ждала, ждала. Уж и сомневаться стала, зайдёшь ли ко мне?
– Обещал ведь, – буркнул Данил обиженно, а у самого от сердца отлегло. Не станет его бабуля на заведомую гибель посылать. Добрая она. Да и просьба её, скорее всего, пустяковая. Дрова наколоть или ещё что-нибудь по хозяйству сделать.
Попили чаю с ватрушками. Бабка подробно обспросила, как ведьму на чистую воду вывели. Посмеялась от души. Заверила, чтоб не боялся, если подлое задумает, так она завсегда поможет.
– Ты баб Нюр, объясни мне, непонятливому, что здесь творится, – попросил Данил, доверчиво глядя в её чуть насмешливые глаза. – Откуда взялась вся эта нечисть?
