– Неудобно. Дорого. Для тех, кто не пользуется контрацептивными таблетками – необходимость… э… отвлекаться от процесса…
– И всё же создать новую жизнь и потом от неё избавиться…
– Вот видишь! – сказала Мэри. – Даже для тебя это моральная проблема.
– Разумеется. Жизнь бесценна – потому что конечна. – Пауза. – Ну так и что же ваша религия говорит об абортах?
– Что это грех, причём смертный.
– О. То есть ваша религия предписывает применять средства контрацепции?
– Нет, – ответила Мэри. – Это тоже грех.
– Но ведь это… я думаю, тут подойдёт ваше слово «чушь».
Мэри двинула плечом:
– Бог велел нам плодиться и размножаться.
– Это поэтому у вашего мира такое большое население? Потому что так велел ваш Бог?
– Думаю, это один из факторов.
– Но… прости меня, конечно, но я не понимаю. У тебя ведь был партнёр в течение многих декамесяцев, не так ли?
– Да. Кольм.
– И у вас с ним не было детей.
– Верно.
– Но ведь вы же наверняка занимались сексом. Почему у вас не появилось детей?
– Ну на самом деле я таки пользуюсь контрацептивами. Я принимаю таблетки – это комбинация синтетического эстрогена и прогестерона. И поэтому не могу забеременеть.
– Но ведь это грех?
– Многие католики это делают. Это дилемма для многих из нас: мы хотим быть послушны Богу, но должны принимать во внимание и практические соображения. Видишь ли, в 1968 году, когда весь западный мир становился гораздо либеральнее в вопросах секса, Папа Павел VI издал энциклику. Я помню, как родители обсуждали её в последующие годы; даже для них она стала неожиданностью. Она гласила, что каждый сексуальный контакт должен быть открыт для зачатия. Если честно, большинство католиков ожидали ослабления, а не усиления ограничений. – Мэри вздохнула: – Я лично сторонница контрацептивов.
– Это безусловно лучше, чем аборт, – согласился Понтер. – Но, предположим, ты всё-таки забеременела, не желая того. Предположим…
Мэри немного притормозила, давая соседней машине её обогнать.
– Что?
– Ничего. Прости. Поговорим о чём-нибудь другом.
Но Мэри уже поняла.
– Ты подумал про изнасилование, да? – Она пожала плечами, признавая, что тема непростая. – Тебе интересно, что моя Церковь ожидала бы от меня, если бы я забеременела в результате изнасилования.
– Я не хочу, чтобы ты лишний раз вспоминала об этом.
– Да нет, всё нормально. В конце концов, это ведь я завела разговор об абортах. – Мэри глубоко вдохнула, выдохнула и продолжила: – Если бы я забеременела, то по мнению Церкви я должна бы была родить ребёнка, пусть он и был зачат в результате изнасилования.
– И ты бы родила?
– Нет, – сказала Мэри. – Нет, я бы сделала аборт.
– Ещё один случай, когда ты отказываешься соблюдать предписания своей религии.
– Я люблю католическую церковь, – сказала Мэри. – Мне нравится быть католичкой. Но я отказываюсь передавать кому бы то ни было контроль над своим телом. И всё же…
– Да?
– Нынешний Папа стар и дряхл. Я не думаю, что он протянет долго. Его преемник может ослабить правила.
– Ах, – сказал Понтер.
Они ехали дальше. Шоссе повернуло прочь от Джорджиан-Бей. По обе стороны дороги появились скальные обнажения Канадского щита и островки соснового леса.
– Ты не задумывался о будущем? – спросила Мэри через некоторое время.
– Последнее время я только о нём и думаю.
– Я имела в виду
– Я тоже.
– Я… ты только не обижайся, но я считаю, что мы должны хотя бы обсудить такую возможность: что, если, когда мне придёт время возвращаться, ты вернёшься вместе со мной? Ну то есть поселишься в моём мире постоянно.
– Зачем? – спросил Понтер.
– Ну здесь мы сможем быть вместе всё время, а не только четыре дня в месяц…
– Так-то оно так, – сказал Понтер, – но… но там у меня вся жизнь. – Он поднял свою массивную руку. – Да-да, я знаю, что твоя жизнь здесь, – быстро произнёс он. – Но у меня ведь ещё Адекор.
– Может быть… я не знаю… может быть, Адекор тоже поехал бы с нами?
Понтерова сплошная бровь немедленно взлетела на надбровье.
– А партнёрша Адекора, Лурт Фрадло? Она тоже с нами поедет?
– Ну она…
– А Даб, сын Адекора, который через год должен переехать жить к нему? И, разумеется, партнёрша самой Лурт, и партнёр её партнёрши, и их дети. И моя младшая дочь, Мегамег.
Мэри шумно выдохнула.
– Я знаю, я знаю. Это совершенно непрактично, вот только…
– Что?
Она сняла одну руку с руля и сжала его бедро.
– Понтер, я так сильно тебя люблю. Видеться с тобой только четыре дня в месяц…
– Адекор очень сильно любит Лурт, но тоже видится с ней только в эти дни. И я очень любил Класт, хотя наши встречи длились те же четыре дня. – Его лицо было бесстрастно. – Мы так живём.
– Я знаю. Я просто обдумываю возможности.
– А ведь есть и другие проблемы. Ваши города нестерпимо воняют. Я не думаю, что смогу выдерживать это постоянно.
– Мы могли бы поселиться за городом. Где-нибудь вдали от городов, от машин. Где-нибудь, где воздух чист. Мне неважно, где жить, если вместе с тобой.
– Я не могу оставить свою культуру, – сказала Понтер. – Как и бросить семью.
Мэри вздохнула:
– Я знаю.
Понтер несколько раз сморгнул.
