Василий Аксенов
Гикки и Бэби Кассандра
В начале 80-х, точную дату не припомним, в ходе нашего долгого странствия мы достигли юго-запада Вашингтона, дистрикт Колумбия, и сняли там двухкомнатную квартиру. В этом районе с его геометрически правильными кварталами шестиэтажек мы все время пребывали в состоянии сонливого замедленного движения. Шаркаешь ногами из кухни с чашкой кофе в руке к окну в гостиной. Ничего особенного в поле зрения не определяется, кроме паклевидных облаков, да рядов одинаковых окон со стоящими в них то тут, то там одинокими фигурами соседей, потягивающих тепленький кофе.
В редких случаях можно увидеть в небесах альбатроса на пути из Гренландии к мысу Горн. Он совершает круг над кварталами Юго-Запада, а потом, явно напуганный монотонностью этих мест, быстро взмывает к облакам -выше, выше, исчез! Ну и птичка, говорим мы сами себе, экая огромная чайка! Месяц за месяцем она летит над ревущим и пенящимся океаном -- разве вы можете сравнить чеховскую дачную пьесу с этими головокружительными водоворотами! В конце концов она приземляется на предназначенном ей утесе возле мыса Горн и начинает там свои любовные игры. Посылает звуковые сигналы противоположному полу своего вида, и противоположный пол посылает тысячи звуковых сигналов новичку. Тысячи негативных калькуляций имеют место перед тем, как возникает одна единственная позитивная калькуляция, после чего два альбатроса, он и она, начинают летать вместе, показывая уникальную, почти безупречную синхронность.
Мы имитируем волну какого-то воображения, сильные эмоции, но потом оставляем скучное, обезальбатросенное окно и плетемся к своему полу-спальному дивану. Кружка остается на полу, никакого осадка на дне.
"Это как раз то, что вам нужно, -- говорит наш сосед психолог д-р Казимир Макс. -- Лучшая терапевтическая среда для блуждающего народа. Оставайтесь здесь так долго, как можете, и избавитесь от изнуряющей мигрени, кожного зуда и сыпи, депрессии духа и угнетения либидо, всех этих последствий культурного шока. Посмотрите на меня, я поселился здесь двадцать пять лет назад, сразу после того, как мой апартамент в Будапеште был поражен танковым снарядом, и с тех пор с удовольствием ощущаю постоянное улучшение моего состояния".
Так случилось, что сразу после этого увещевания мы нашли новую квартиру и переехали в маленький кондоминиум в районе Адамс-Морган. Ошеломляющий опыт, мы должны признать, равный, скажем, эмиграции из Исландии в Бразилию, или из Минска в Париж. Теперь в большущем окне нашей гостиной открывался вид на мешанину домов Адамс-Моргана и Дюпона с ее башенками, куполами, бесчисленными типами террас и деков, огромным разнообразием антенн, и дальше: церковные шпили, отдаленные колоннады нашего правительства и гигантская фараонская колонна-символ, в конечном счете. Добавьте к этому аэролайнер, что через каждые две минуты скользит, словно разумное существо, вниз к порту Нешенал, и вы получите полную картину.
С другой стороны окна нашей спальни выходили на оживленную деловую улицу с ее неиссякаемым потоком машин, множеством маленьких шопов, торгующими любыми необходимыми предметами, от французских булочек до камней, домашних любимчиков. На одном углу саксофон играл каждую ночь до рассветного часа, на другом безостановочно завывал проповедник, поставивший своей целью пресечь зловредный гедонизм человечества.
Мы, конечно, тут же влюбились в эту среду обитания. Мы надеялись, что наши чувства тут оживут скорее, чем во владениях д-ра Макса. И все говорило за то, что мы не ошибемся. Первым вернулось обоняние. Запах всех мыслимых пряностей, источаемый этническими едальнями, дразнил наши ноздри и увлажнял небо. В области запахов вообще-то этот район не был буколическим местом, совсем нет. Ароматы всевозможных мазей и кремов смешивались тут с мочой, разные сорта табака с порохом и ацетоном, трупный яд с хелебором, гиацинты с экскрементами, с потом и слизью всевозможных происхождений. Такова была ароматическая палитра этого района, и она возвращала нас в контекст человечества. Нашего несусветного мирового становища.
Второе сильное ощущение возникало под влиянием человеческих взглядов, как мимолетных, так и пристальных. Там, где мы раньше жили, редкий встречный как-то слепо взглядывал исподлобья во время обмена малоразборчивым "гуд-морнинг". Здесь каждый прежде всего старался встретиться с вами глазами, чтобы затем улыбнуться или подмигнуть, или то и другое, или сделать комическую гримасу, как будто он чрезвычайно впечатлен чем-то в вашем облике.
