Рейтег медленно кивнул, пытаясь понять, к чему я клоню.
— Ты потом… у тебя не было проблем, когда ты больше не смог этого делать?
— Нет. У меня всегда хорошо получались упражнения на контроль энергии… А что, проблемы есть у тебя?
— Нет, разумеется, нет. — Я постаралась, чтобы голос звучал как можно более беспечно. — Но говорят, они бывают, если долго не пользоваться кинжалом. Мне просто любопытно.
Он не поверил, я это сразу почувствовала. И испугалась. Нет, вряд ли Рейтег будет трепаться о своих подозрениях на каждом углу. Вряд ли он даже скажет об этом господину Тормуру, главе Гильдии, несмотря на своё уважение к нему. Но я всё-таки не была уверена, что не сделала ошибку, задав этот вопрос…
— Ладно, спасибо за помощь. — Я глянула в сторону Вирмы и её подопечной, которые уже собрались давно, просто ждали деликатно в сторонке, с опаской поглядывая на надёжно связанных разбойников. — И Мавве тоже спасибо ещё раз скажи.
Рейтег снова кивнул.
— Увидимся, — сказал он. — Может быть.
Может быть.
6.
Солнце уже прицельно зависло над горизонтом, когда я осадила лошадей у Библиотечного Дворца и стянула с рук перчатки. Перчатки мне на время поездки одолжила Айза — так звали Вирмину подопечную. Тоненькие, но очень плотные, они надёжно защитили кожу от вожжей, только вот ладони вспотели. Теперь я рассеянно помахивала ими, заодно оглядывая высоченную ограду, возле которой мы остановились. Каменная кладка с трудом угадывалась за переплетением плотных ветвей неизвестного ползучего растения и крошечных пучков невероятно жизнелюбивой травы.
Мы подошли к воротам: две створки с частоколом железных прутьев, ощетинившихся наверху пиками. До этих пик я не достала бы даже если бы забралась на плечи себе самой — до того они были высокие. За воротами просматривались такие же древние каменные башни Библиотечного Дворца, которые я видела ещё издалека посреди уединённой, окружённой небольшими холмами равнины. Собственно, эти башни и есть дворец: пять массивных высоких прямоугольников, каждый из которых мог бы стать домом для нескольких семей, и небольшие галереи между ними: на уровне первого и третьего этажей. Перед дворцом раскинулся небольшой дворик, вымощенный широченными плитами, каждая из которых прожила несколько человеческих жизней; между плитами давно и прочно обосновалась осока. Единственное дерево, невысокое, но кряжистое, растёт на маленькой горке, заключённой в каменный круг — тоже древний, оплетённый и травой, и корнями деревца. Чуть поодаль от него стоит большая металлическая чаша чёрного цвета с золотой росписью, в которой горит огонь. Я пригляделась к надписям, и непроизвольно передёрнулась от пробежавшего по спине холодка. Это был древний островной язык, Миор-ри, который нарочно был вытеснен из Гроуса и заменён другим — когда выяснилось, что его придумали ранее населявшие остров существа, ушедшие за Свен после Великого Изгнания. Известно, что они до сих пор понимают этот язык, и писать на Миор-ри — занятие опасное и непредсказуемое. Говорить тоже не следует, хотя человек не в силах извлекать эти звуки таким образом, чтобы они смогли принести вред — речевой аппарат у нас устроен по-другому. До сих пор сохранились некоторые слова и даже названия на Миор-Ри — как например, та же улица Грантон-Сор — и ни с кем ничего плохого от произнесения этих слов не случилось, как и от написания их с помощью современного алфавита. А вот символы, которые мы применяем в магии, пришли как раз из алфавита Миор-ри, хоть и несколько видоизменённые. Конечно, если кто-то, не обладающий силой, будет пользоваться древним островным алфавитом, это вовсе не означает, что он призовёт кого-то из-за реки Свен — но не означает и обратного.
Ни для кого не секрет, что существ, способных реагировать на силу Миор-ри, достаточно и на этом берегу. Я это знала особенно хорошо, потому что всегда остро чувствовала присутствие этих существ и дома, и на улицах Морлио — и знала, что они не всегда ограничиваются только присутствием. Именно поэтому вид чаши с огнём посреди старого каменного двора и встревожил меня. Конечно, сказала я себе, наверняка архивные старички защитили надпись, и она не может никого вызвать — специальные символы были нанесены даже на корешки учебников, по которым этот язык изучали мы. Вернее, не сам язык — нам просто прививали понимание того, что это такое, и какую опасность в себе несёт; если и доводилось писать или даже произносить какие-то слова, то не раньше того, как преподаватель рисовал те же защитные символы в воздухе.
И всё же, всё же…
Прошло, наверное, минут десять после того, как мы позвонили в чугунный колокол — и вот, наконец, кто-то явился по нашу душу. Тёмная, с лиловатым отливом, мантия, прямая осанка, короткие седые волосы вокруг островка лысины.
— Приветствую, — степенно произнёс мужчина. — Что привело вас в Библиотечный Дворец?