В награду за свои подвиги, тридцатилетий Анскар получил (831 год) от императора и папы архиепископский жезл и сан митрополита всех северных народов. Местопребывание новому архиепископу назначено было, по предначертанию Карла, на немецкой земле, на границе скандинавского мира и славянского Поморья, в Гамбурге. В папской булле (884 года) архиепископу гамбургскому давалось полномочие для обращения "Датчан, Шведов, Норвежцев, Фарейцев, Гренландцев, Исландцев, Финнов и Славян" (т. е. балтийских)115; он назначался примасом всех северных и восточных народов. Характерно, что в этом перечне северных народов, предназначаемых Западом к призванию в христианство, балтийские славяне занимали последнее место: ближайшие соседи Германии, они поставлены были после отдаленной и темной Исландии, Гренландии, после финнов. Анскар так и понял свою обязанность. Его внимание обращено было исключительно на скандинавские земли; к балтийским славянам он не ездил и даже, как видно из его жизнеописания, весьма подробного, не вошел с ними ни в какие сношения116. Все, сделанное им для славян, состояло в том, что Анскар покупал иногда нескольких славянских мальчиков, вместе с датскими, а других выкупал из плена и отдавал их для воспитания в христианской вере в монастырь Тургольт во Фландрии, дарованный гамбургской митрополии для усиления ее доходов. Иных он оставлял при себе; но ему не удалось воспитать ни одного проповедника Евангелия для славянского Поморья; а когда Тургольтский монастырь отошел от него, то местный аббат обратил некоторых из воспитанников в своих крепостных людей.
Тем не менее, нет сомнения, что учреждение немецкой митрополии в земле, недавно еще находившейся в руках балтийских славян, могло испугать этот народ, у которого славянское язычество достигло такой же, если не большей, степени развития и крепости, как германское у скандинавов. Балтийские славяне должны были почувствовать близость опастности, предстоявшей их богам, и вооружиться для ее отражения. Подобное явление представлял в то время и скандинавский мир. Крещение Гаральда и проповедь Анскара в Дании и Швеции разожгла там повсюду страшный фанатизм язычников. Раздраженные опасностью, которая угрожала Одину и Валгалле, скандинавы, с яростью людей отчаянных, обрекавших себя добровольно на смерть, стали бросаться на христианские земли и вымещали на них оскорбление своих богов117. Надо прочесть современные летописи и саги, чтобы иметь понятие об ужасе, которым они наполняли в то время население побережья Германии, Франции и Англии.
Против славян-язычников скандинавы не имели такой вражды, хотя воинственная удаль по-прежнему иногда увлекала их к нападениям на их богатые торговые пристани. Сохранилось известие, что один из королей, разделивших между собой Швецию, Амунд, прожив некоторое время изгнанником в Дании, собрал там дружину викингов, чтобы напасть на шведский торговый город Бирку, где стараниями св. Анскара насаждено было христианство и построена церковь. Снарядили 21 корабль; 11 кораблей принадлежали самому Амунду и товарищам его изгнания, остальные - датским удальцам, добровольно присоединившимся к предприятию. Переплыв Балтийское море, они явились под стенами Бирки; жители, призывая имя Христово, приготовились к упорной защите. Тогда дружина Амунда обратилась к языческим гаданиям, которые сказали ей, что тут не будет удачи, и что следует направиться на какой-то отдаленный город в земле славян. Викинги разделились: датчане послушались жребия и поплыли прямо, куда им было указано; Амунд заключил договор со своими соотечественниками и остался в Швеции. Датчане нежданно напали на мирный славянский город, не помышлявший о военной тревоге, захватили там богатую добычу и возвратились домой118. Какой это был город, мы не знаем: если позволено сделать предположение, то мы назвали бы Волын на устье Одры, столь известный впоследствии как средоточие торговли славянского Поморья и как постоянная цель норманнских грабителей. Но систематической вражды скандинавские викинги против балтийских славян не имели в то время; это видно из тогдашних саг. Напротив, вследствие уже известных нам обстоятельств, между теми и другими образовалась дружба и согласие. Славяне перестали держать, как в недавнее время, сторону Германской империи против скандинавов. Им выгоднее казалось грабить вместе с норманнами немцев, заодно с ними отразить христианство, одинаково враждебное Одину и Святовиту, и с помощью их свергнуть с себя зависимость от императора.
